Читаем У стен Москвы полностью

В полночь он возвратился в Березовск. Не успел Мизенбах переступить порог своего кабинета, как вошел встревоженный Ольденбург и сообщил, что еще одна дивизия сбита русскими с позицией и отходит к городу. Потом такие донесения последовали одно за другим. Фронт армейской группы начал разваливаться. На рассвете Мизенбах вынужден был отдать приказ об отводе войск на новые позиции. Для прикрытия отхода войск он оставил самую стойкую дивизию. А сам на «хорьхе» поехал смотреть, что происходит на дороге.

В этот день все раздражало генерала Мизенбаха. И адъютант, сидевший рядом с водителем, и дорога с выбоинами, и войска, бегущие не туда, куда им по начертанию фюрера и генералов великого рейха следовало двигаться. Над его машиной, забитой войсками и брошенной техникой дорогой и видневшимся впереди полем грозно нависли мрачные облака. Всей своей тяжестью они давили на плечи генерала, вжимали его в сиденье. Иногда ему казалось, что вот-вот он будет вдавлен в эту враждебную ему землю со своей машиной и вместе с ним будет навсегда погребена мечта многих поколений германских генералов — да и не только германских, — мечта о завоевании Россия.

Наблюдая за этой грустной картиной, генерал вдруг в стороне, на склоне возвышенности, увидел множество заснеженных могильных холмиков. Над ними торчали березовые кресты. На вертикальный стержень каждого креста была надета немецкая каска. От порывов ветра некоторые из них поворачивались то в одну, то в другую сторону.

«Кресты, кресты… Сколько же их еще появится на просторах этой страны?! Вот сегодня восточнее Березовска появился еще один такой крест. Крест над могилой моего сына…»

Колонна, в середине которой ехал генерал, вдруг остановилась. Адъютант вышел из машины, чтобы узнать, в чем дело.

Но тут дверца машины снова открылась, и Мизенбах услышал чей-то голос:

— Господин генерал!

Мизенбах повернул голову и рядом с собой, у открытой дверцы, увидел высокого, подтянутого полковника с продолговатым лицом. Это был один из адъютантов Гитлера. Мизенбах знал его. Еще до войны, когда он в управлении генерал-полковника Паулюса работал над планом «Барбаросса», ему встречался этот человек. Сейчас полковник довольно холодно и даже, как показалось генералу, с презрением смотрел на него. Слева, на обочине, стоял его броневик. Полковник вчера вечером прилетел из ставки Гитлера в Малоярославец, накоротке поговорил с фельдмаршалом фон Клюге, и вот он уже здесь. Ему было приказано лично побывать в войсках Мизенбаха и своими глазами увидеть, что там делается.

— Прошу, господин полковник, — отодвигаясь в сторону, пригласил Мизенбах. — К сожалению, более удобного места для беседы не имею.

Полковник молча сел рядом с генералом и, захлопнув дверцу машины, попросил рассказать о причинах отступления его соединений.

Мизенбах начал объяснять. Видя, что полковник зловеще молчит, стал нервничать. Генерал чувствовал, что этот человек неспроста приехал к нему и не только за тем, чтобы выяснить обстановку.

— Да, господин полковник, — закончив свой доклад, с горечью сказал Мизенбах. — Не так давно мы по этой дороге двигались на Москву. Достигли ее предместий, и вдруг все полетело к дьяволу…

— Ничего еще не полетело, господин Мизенбах! — воскликнул адъютант фюрера. — Поражение под Москвой — это случайность.

— А под Тихвином и Ростовом?

Полковник не ответил.

— Сперва они нанесли удар по нашим флангам на южном и северо-западном направлениях, сковали там наши силы, а потом перешли в контрнаступление здесь, в центре. Это уже не случайность, господин полковник.

— Что же, по-вашему, это конец? — все больше раздражаясь, спросил полковник.

— Нет, господин полковник. Я далек от этой мысли. Но вы сами видите, какое нас постигло несчастье на подступах к русской столице.

— Ваше несчастье в том, господин Мизенбах, что вы потеряли веру в нашу победу.

Мизенбах поднял голову и холодно посмотрел на своего собеседника:

— Но позвольте…

Полковник не обратил внимания на его реплику.

— Все, что случилось здесь, в России, случилось в результате слабоволия и нераспорядительности некоторые генералов. Но теперь все будет по-иному. Со вчерашнего дня фюрер взял главное командование сухопутными войсками лично на себя.

— Ка-ак? — поразился Мизенбах. — А фельдмаршал фон Браухич?

— Снят с поста. Генерал-фельдмаршал фон Бок…

— Что, он тоже снят?

— Он, видите ли, заболел желудком, — съязвил полковник. — Но фюрер охотно удовлетворил его просьбу об отпуске. Пусть лечится.

— Кто же назначен вместо него?

— Фельдмаршал фон Клюге. Ваш командующий. И это еще не все. Будут отстранены от своих постов и сурово наказаны все, кто перестает верить в нашу победу, кто проявляет нерешительность.