Читаем У-3 полностью

Где поневоле вновь встречает Алфика Хеллота, который одним ударом постоял за себя, взял верх над преподавателем, вырвался на волю и простился с детством. И тем не менее чувствует, что ему чего-то недостает. Не беспокойтесь, все будет, все будет! Поздняя осень, дождь льет как из ведра, а у Алфика под ребрами черти пляшут. Взгляд Китти не оставляет его, куда бы он ни шел, например домой из школы, по улице Индзастрой, под огромным черным мужским зонтом Авг. Хеллота. Алфик Хеллот прибавляет ходу, потому что в десяти шагах перед ним идет она. Теперь или никогда! Обычно Китти носит длинные брюки, широкий свитер и сандалии. Когда холодно, надевает поверх свитера зеленую куртку с длинными костяными пуговицами. Сегодня, судя по всему, не холодно. Китти поступает как хочет. Это всем известно, в том числе Алфику Хеллоту. Известно, что с двенадцати лет она водится с восемнадцатилетними и даже с взрослыми мужчинами. И что в ее отношениях с ними далеко не всегда им принадлежал верх. Что она гостила на пароходах. Это тоже всем известно. Не менее точно, чем все остальное, что всем известно. Вот и сейчас она верховодит. Тот факт, что Алфик Хеллот прибавляет ходу и ускоряет шаг, чтобы поравняться с ней под дождем, — чистая формальность.

Алф Хеллот держит над ней зонт, спрашивает:

— Хочешь накрыться со мной?

Уже тогда Китти была «экстенциалистка». Она берется за ручку зонта, берется за руку Алфа, отвечает:

— Давай накроемся вместе.

Они шагают вместе по улице Индзастрой.

— Экстенциалистка? — переспрашивает Алф Хеллот, когда она произносит это слово.

Один слог мудреного длинного выражения потерялся где-то на долгом пути с левого берега Сены на север. Алфик задает вопрос, который давно его занимает.

— Что это такое — экстенциалист?

— Значит, так, — объясняет Китти. — Есть вещь. И есть ее сущность, по которой судят о смысле вещи, — какая она сама по себе. А когда говоришь про экзистенцию вещи, это значит, что она есть, ну, просто существует, и все.

— Какая такая вещь?

— Вот тебе пример. Возьми окружность. У нее есть сущность, смысл, но сама по себе она не существует.

— А как с параболой? Или эллипсом? — Алф Хеллот остается реалистом даже в романтических ситуациях. — Если вместо окружности у тебя замкнутая кривая с двумя фокусами и лучи из одного фокуса отражаются обратно другим?

— Ты еще добавь про речевые эллипсы. Когда пропускают подразумеваемые звуки или слова: «Дорогой!», «Приходи!» Туда же сокращения относятся, такие, как «Коминтерн».

— Ну и что?

— Экзистенция, — продолжает Китти; они стоят вплотную друг к другу, держась за ручку зонтика переплетенными пальцами, — экзистенция — это то особое, что отличает человека от вещи.

— Ты не сказала, что это за вещь.

— Та, от которой человека отличает его свобода.

— Ерунда какая-то. Свобода — это демократия. Право голоса, свобода слова. Профсоюзное движение, и НАТО, и тому подобные вещи из области политики.

— Еще можно сказать, что экзистенция превыше сущности.

— Или что ром лучше эссенции.

— А виски со льдом лучше рома.

— Пять ледниковых периодов на один стакан рома.

Китти нажимает кнопку и выходит под дождь. Черный зонт складывается, накрывая голову Алфика Хеллота.

— Катись ты! — выпаливает он, и Китти уходит.

Дождь по-прежнему льет как из ведра.

* * *

Но Китти вернется, не сомневайтесь. «Приходи, — вертится в голове у Алфика. — Приходи ко мне. Приходи, Китти. Приходи в мои объятия. Объ-ятия. Со-итие».

Опасные игры? Китти этим не испугаешь. Она приходит. Остается на второй год — из-за Алфика, из-за собственной лени? Сидит с ним на одной парте. Домой из школы они идут вместе — великие таинственные влюбленные. Дейрдре и Найси. Китти и Алфик. Их манит риск. Они не прощают друг другу заблуждений. Спорят так, что клочья летят. Красный Алфик Хеллот уважает социал-демократического лидера Хокона Ли; коммунисты представляются ему главной угрозой миру, безопасности и социальному прогрессу. У Китти, скорее, противоположные взгляды. Немыслимая пара; должно быть, как это чаще всего бывает, только потому они и стали парой.

По дороге в школу они видят, как в поле сажают картофель и брюкву отказчики от военной службы. Долго Алфик крепится, смотрит на них, не реагируя. Но однажды он не выдерживает. Приставив ко рту рупор из ладоней, орет:

— Пацифашисты! Пацифашисты!

Кроткие, что трудятся на ниве господней, еще ниже склоняются к земле, не поднимая глаз, но Китти отвращает Алфика от греха. Дергает его за руку и увещевает:

— Угомонись, псих! Брось это! У тебя не все дома, честное слово!

— У меня? Это таких вот Ленин называет полезными идиотами.

— И то лучше, чем быть бесполезными идиотами. Они хоть сажают картошку. И вообще, никакие они не пацифисты, здесь и свидетели Иеговы, и адвентисты седьмого дня, и баптисты.

— И только потому, что они тринадцатидневные святые, можно ставить себя над политикой? Ну уж нет! Когда дело касается коммунистов, я никаких оправданий слышать не хочу.

— Да я никого и не оправдываю.

— Вот и хорошо. Так держать!