Читаем У-3 полностью

Большинство боковых долин, впадающих в Сетесдал, в устье узкие, а выше расширяются. Все же машины вскоре забастовали. Не помогли ни цепи, ни широкие протекторы. В крутой теснине колонна встала. Дальше дорога не была расчищена. Оставалось только разгрузить машины и топать своим ходом. Видно, неожиданная остановка после ровного движения вперед разбудила Констанцу. Она сонно поглядела на водителя, который ответил своей инфантильной улыбкой. Следом за Хоконом Фридтьофсеном она сошла по ступенькам на землю. Я спустился последним. Мы стояли на мокром снегу в глубокой колее с высокими сугробами по бокам. Я обошел вокруг машины, разминая ноги. Под брезентом в кузове лежали рации, пустые ящики из-под боеприпасов, камуфляжные сети, старые канистры.

Плюс наши рюкзаки и счетчик Гейгера: Констанца забрала его и влезла на сугроб. Ее силуэт четко рисовался на фоне тумана, и я увидел, как она надевает наушники. Стронций-90 не подал голос. Я слышал только, как пятятся грузовики, разворачиваясь на обочинах.

Дальше путь в горы указывали глубокие следы военных сапог. Новобранцы из Эвье уже час как вышли на поиск. Теперь двинулась в путь армия добровольцев. Впереди шагал Фридтьофсен, за ним по пятам следовала Констанца. Нам выдали две пары военных лыж. Взвалив их на плечи, я шел третьим.

Километра два топали мы сквозь туман, ничего не видя. Березки по бокам тропы все больше съеживались. Под конец из снега торчали только верхушки вереска да кусты можжевельника. Мы миновали границу леса и вступили в зону кустарника. Чем дальше — тем глубже снег, тяжелее идти. На южных склонах тропа пересекала клочки голой земли. Выше, где ветер без помех обгладывал кручи, под снегом темнели утесы с пятнами лишайника.

Туман становился все гуще. Туман войны, туман холодной войны сгущался, приобретая четкие контуры и человеческие черты. И превратился в офицера ВВС в полевой форме, который направлялся к нам. Хокон Фридтьофсен остановился и козырнул, приветствуя генерала. Мы уже с полчаса шагали по тропе. Пришло время рассыпаться в цепь. Следом за Констанцей я подошел к Фридтьофсену, который разговаривал вполголоса с генералом Эгом. Из тумана вынырнул также радист с качающейся антенной. Слушая Фридтьофсена, Эг несколько раз отрицательно покачал головой. Нет, капитана Хеллота не засекли радары наведения ни в Суле, ни в Хевике. Но самолет сильно отклонился от нормальных курсов. Пилот не докладывал ни о каких неисправностях. Потом радиоконтакт и вовсе прервался. Генерал Эг внезапно смолк. Закрыл рот, посмотрел на Фридтьофсена, потом на нас.

— А это что такое?

Он обращался к Хокону Фридтьофсену. Но взгляд его был обращен на меня.

Фридтьофсен, с характерными для местных жителей гласными и согласными, медленно и рассудительно пророкотал:

— Это мамаша, генерал. Фру Констанца Хеллот. Мать капитана Хеллота. А это счетчик Гейгера, который она таскает с собой.

Не дожидаясь продолжения, генерал Эг перебил его:

— Не она. Тот, другой. Что это за тип и что он здесь делает?

Я стоял рядом с Фридтьофсеном, между ним и Констанцей Хеллот. Туман и морось переплелись с влажным ватным дневным светом. Генерал не дождался ответа. Я ничего не сказал о дружбе. Не сказал ничего о бессвязных словах на ненормальной радиочастоте. Не сказал о полковнике Эванге из разведотдела. О Холистоуне и подобных кодовых обозначениях. В глазах генерала Эга я был частицей тумана, окутавшего ландшафт. Меня это вполне устраивало. Знак без смысла. Но в самом знаке был смысл. Генерал Эг повернулся кругом и зашагал прочь; радист следовал за ним, словно тень.

Время от времени сквозь туман над нами проглядывали летучие окна синего неба. По-прежнему не различая контуров окружающего нас ландшафта, я все же отметил, что местность выполаживается, становится более открытой. Мы вошли в заказник, охотничьи угодья фашизма. Еще я отметил, что туман жмется к земле, стелется тонким одеялом, заползая в ущелья и теснины, стелется так плотно, что ничего не видно ни впереди, ни сзади, ни по сторонам. Вот только вверху. Подняв глаза, я различал клочки серо-синего неба и влажного солнца, видел, как высокое небо над серыми гребнями перемежается с темной хмарью на отливающих сталью мокрых отвесах.

Хокон Фридтьофсен уже распорядился, чтобы люди рассыпались цепочкой вправо и влево. Теперь, подчиняясь его команде, цепочка двинулась вперед. Я сохранял зрительный контакт с Фридтьофсеном справа и отчетливо видел Констанцу Хеллот слева. Еще дальше шли за мной другие люди. Да, Персон вышел из бункера, вышел на поверхность земли из толщи бомбостойкого гранита. Я расправил крылья, и размах моих крыльев был неимоверен. Руками, чья длина измерялась количеством людей на свете, я обнимал всех, кто приходил ко мне, прижимая их к своему усталому и уязвимому телу.