Читаем Ты знаешь, я знаю (СИ) полностью

Ее плечи устало опустились. Этот человек никогда не даст забыть о половой принадлежности, и о том, что он ее хочет.

— Ты как озабоченный подросток, — ответила Кадди, взмахивая рукой, — Уилсон не говорил тебе, что это смахивает на гипоманию?

— А я пробовал наесться лития, и не помогло, — ответствовал Грегори Хаус, — от кастрации — отказываюсь!

В голове у Кадди созрел коварный план. Она подалась чуть вперед.

— Завтра, — низким голосом пропела она, — ты придешь на работу в костюме, галстуке, чистых ботинках. Лифчик, так и быть, можешь не надевать. И побрейся.

Грегори Хаус поднял левую бровь.

— Я выполнила твои требования, — пожала Лиза плечами, — ты видел меня в джинсах и кедах.

— Ты зовешь меня на свидание? — невинно поинтересовался Хаус.

Кадди не успела произнести речь о том, что извиняться перед разгневанными пациентами лучше в пристойном виде — утверждение Грега выбило ее из колеи. По крайней мере, Хаус сделал важный шаг — присвоил ей свое желание. Конечно, Кадди могла отшутиться, посмеяться или разгневаться, но это бы значило, что и завтра Грегори Хаус не станет бриться, причесываться и чистить зубы. А сам он смог бы дойти до приглашения еще лет через пять, и то с подачи Джима.

И — приходилось признаться — ей чертовски хотелось увидеть его на свидании. Пусть даже продлится оно минут десять, и даже пусть Грегори Хаус будет вести себя, как последний скот; ведь если он придет, это равноценно первому шагу к нормальному общению.

— Если ты при этом опоздаешь на работу, я не буду долго злиться, — не сдерживая улыбку, ответила Кадди.

Пока она шла домой, раздумывая обо всем на свете, Хаус выключил телевизор, и завалился на диван. Воздав должное своей природной хитрости и обаянию, он старался прокрутить в воображении события следующего дня ровно до того момента, когда Лиза Кадди окажется обнаженной в бассейне с розовыми лепестками, с кувшином масла в руках, и золотые серьги в ее ушах будут позвякивать в такт ее движениям…

И на ее месте не мог быть никто другой.

…

Форман ненавидел просыпаться от телефонных звонков: это всегда означало нечто неприятное. Либо будильник опять не был услышан, либо… тут уж фантазия была бессильна: в больнице могло произойти все, что угодно.

Трубку подняла Тринадцать. С непроницаемым выражением лица, глядя куда-то в свои собственные прерванные сны, она слушала минуту, затем протянула трубку Форману.

— Эрик, — шепотом пояснила она, — я ничего не поняла, но там что-то произошло. Говорит, какой-то военный…

— Здравствуйте, — проговорил Эрик в трубку, шестым чувством ощущая грядущие неприятности, — что происходит?

— Доктор Форман? На связи полковник Бирн. Вам необходимо срочно явиться в расположение части…

— Что случилось? — переспросил Форман; сон его как рукой сняло. В трубке послышался вздох.

— Ваш пациент, Кен Колби, вы лечили его вместе с другими врачами диагностического отделения Принстон Плейсборо от аллергической реакции. Вчера вечером он скончался, предположительно — от неизвестной вирусной инфекции. Его семья помещена в карантин. Мы проверяем всех, кто имел какой-либо контакт с зараженным. Ваши коллеги также предупреждены…

Когда Форман положил трубку, Тринадцать села в постели.

— Чья-то глупая шутка, похоже, — Форман потер глаза, — бред какой-то, или мне это снится. Что-то про эпидемию, и про то, что нас всех должны немедленно предупредить…

Резкий звук вибрации сотового Тринадцать разорвал ночную тишину.

========== Вернись ==========

Никогда прежде в Принстон Плейсборо среди ночи не было так многолюдно. Уилсон был напуган, хоть и пытался скрыть это, в первую очередь от своих больных. Отделение было поставлено на ноги, а пациенты изолированы в своих палатах. Прямо под окнами больницы на глазах изумленных врачей разворачивался оперативный штаб, и не менее пятисот военных оцепили здание госпиталя и часть прилегающей территории. Солдаты все прибывали. Джеймс поежился. В последний раз он видел столь масштабные действия, когда вводили карантин из-за подозрения на сибирскую язву. Но сейчас никто так и не сказал встревоженным врачам, что за заразу подозревают в их больнице. Однако уже то, что зона карантина распространилась дальше зданий Принстон Плейсборо, Уилсону весьма и весьма не нравилось.

Он не любил людей в форме, и особенно не любил их рядом с собой. И еще Джеймс Уилсон ненавидел ситуации, когда контроль над происходящим полностью переходил к людям жестким, нечувствительным и самоуверенным. А сейчас госпиталь был заполнен десятками таких людей — они что-то тащили, прокладывали кабели, настраивали видеокамеры и хозяйничали бесцеремонно в святая святых — даже в кабинете Кадди, даже за стойкой в приемной.

Уилсон искренне надеялся, что кто-нибудь сможет доходчиво объяснить, что угрожает безопасности города настолько, чтобы объявлять карантин. И еще ему было крайне неудобно — ведь всех врачей привезли в госпиталь, не дав больше пяти минут на сборы, и потому доктор Джеймс Уилсон был облачен лишь в какую-то свою старую заношенную футболку и рваные спортивные штаны.