Ее голос ломался и звенел, как осколки стекла, дикие глаза были полны мольбы к мертвому сыну. Занимаясь сексом с мальчиком-проституткой, она просила о любви своего Брэдди. И Брэдди должен был сказать маме, что он любит ее. Но я не мог выдавить из себя ни слова, до тех пор, пока потребность ублажить ее не взяла верх.

— Я люблю тебя, мамочка, — кое-как выговорил я через заледеневшие губы…

Она вцепилась мне в бедра и начала толкать так сильно, что я даже закрыл глаза. Оставалось только корчить хорошую мину при плохой игре.

Женщина больно надавила мне на грудь. Наверное, ей это понравилось, потому что она начала издавать миленькие сексуальные стоны.

А потом она изогнулась, и я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она, свесив голову с кровати, блюет на пол. А меня с ног до головы обдало волной тошнотворного запаха.

Она сбросила меня с нечеловеческой силой, а потом спрыгнула с кровати и убежала.

Я остался сидеть на кровати мертвого Брэдди, испачканный выделениями его мамочки, а вокруг стоял запах ее рвоты. Прекрасно.

* * *

В ужасе, в котором только может пребывать десятилетний мальчик, я выбежал из гардеробной, пробежал по коридору и выскочил в заднюю дверь.

На двор выводил длинный пандус, который мог бы стать лыжным трамплином, если бы в Хайтауне выпадал снег. Но в Алабаме не бывает снега.

Я проскользнул через стеклянную дверь и побежал прямо на задний двор. На улице было жарко. В наших краях никогда нельзя угадать, насколько сильно охлаждает воздух кондиционер в помещении, пока не шагнешь в пекло на улице.

Я остановился, прислушался. И обнаружил маму. Она плакала…

Я еще не видел ее, только слышал тоненькие всхлипы, но мне сразу полегчало и стало немного стыдно: маме плохо, у нее какое-то горе, а я так счастлив.

Моя мать сидела под гигантской сосной, содрогаясь от рыданий. В следующую секунду я уже держал ее за руку, а она смотрела на меня с глубокой печалью во взоре. Я обнял ее, и она обвила меня руками в ответ, словно переливая в меня свое горе, словно жалуясь мне на нелюбовь.

Постепенно ее рыдания стихли, и мы, рука об руку, пошли в дом, разговаривая о том о сем, ни о чем, просто так…

Мы с мамой пекли печенье — сбивали, просеивали, отмеряли. Запах шоколада, ванили и растопленного масла таял в воздухе вокруг меня, все больше сгущаясь. Я облизывал миксер, предвкушая райское наслаждение. Оставалось только дождаться, пока первый горячий ароматный кусочек взорвется на языке и вспыхнет мимолетная боль от ожога. Надо было только подождать в тишине.

* * *

Мы закончили? Или нет? Я вылез из постели, старясь не наступать на рвоту на полу, вытащил конверт из кармана шорт мертвого Брэдди и потрогал сто долларов. Мне сразу стало лучше. Обычно я хотел чаевых, и, Господь свидетель, я их честно зарабатывал, но сегодня я чувствовал себя как дайвер, слишком быстро погрузившийся на глубину. Внутри у меня все дрожало, и казалось, что, если я немедленно не выберусь из этого дома, мой мозг просто взорвется.

Я скинул одежду Брэдди, влез в свои расклешенные брюки и облегающую футболку с Джими Хендриксом, вбил ноги в красные ботинки и положил наличные в карман. Обычно я делал это с удовлетворением, радуясь заработанным сексом деньгам, но не сегодня.

Я выскочил из комнаты Брэдди, как зараженный сперматозоид. Но я не мог пока уйти. Мне надо было удостовериться, что с клиенткой все в порядке.

Я прошел на цыпочках через коридор и заглянул в спальню. Там царила кромешная тьма, в которой я услышал тихие всхлипывания.

— Э-э-э… Извините меня… У вас все в порядке? — осторожно спросил я.

Всхлипывания усилились.

— Э-э-э-э… Я просто хотел удостовериться, что с вами все нормально, — на этот раз сказал я громче, просовывая голову в глубину комнаты.

Никакой реакции.

— Вам не надо… Вы уверены, что с вами все хорошо? — повторил я громко, зная, что она слышит меня.

Она вскинула голову, как голодная черепаха, которую потревожили во время еды:

— Тебе нужны еще деньги? Это то, что ты ищешь? Деньги лежат на столе в комнате, возьми сколько хочешь, только, пожалуйста, просто уйди… у нее было опухшее, красное, сумасшедшее лицо, как у леди Макбет в самом конце, когда она пытается вытереть это чертово пятно…

Мне казалось, что я наблюдаю за раненым животным, истекающим кровью посреди дороги. В таких случаях следует остановить машину, выйти и помочь. Не так ли?

— Вы уверены, что не хотите…

— Уйди, наконец. УЙДИ!

От ее вопля у меня кровь застыла в жилах, и я помчался по коридору. Но даже сейчас я не забыл о деньгах.

Вот такое я дерьмо.

Я прошел в гостиную и открыл шкатулку на столе. Мы с большой суммой наличных внимательно посмотрели друг на друга. Там, наверное, было сотен пять баксов. Первым порывом было сгрести их все, сегодня я их заслужил. Но я не смог. Я взял пятьдесят, положил обратно остальные, и со ста пятьюдесятью долларами пошел через кухню к задней двери.

О господи.

12. Горох и кукурузный хлеб

Я погладил свой пейджер. Он стал чем-то вроде моего антиталисмана, свидетельством плохой кармы.