Читаем Цыпочка полностью

— Ты должен меня простить. В последнее время я стала очень забывчивой. По правде говоря, муж так и не оправился после того, как Брэдди погиб. Брэдди был нашим сыном… Нашим единственным сыном. Это была ужасная трагедия. Его друг был пьяным. Брэдди не был пьяным, коронер подтвердил это. У него не было алкоголя в крови — или совсем мало алкоголя. Они врезались в автобус. Так просто — в данный момент ты жив, а в следующую секунду — уже мертв. Заставляет задуматься, не так ли?

Да, это уж точно.

— Да, это уж точно, — сказал я.

Она смотрела на меня так, будто только что вышла из комы, и на мгновение я увидел ее такой, какой она, наверное, была до того, как все это случилось: красивая женщина, душа в душу живущая со своим сильным мужем, мать чудесного сына и хозяйка прекрасного дома. Совсем как моя мать.

Только теперь у этой женщины не было своей жизни. Все, что у нее было хорошего, она потеряла, все осталось в прошлом, а сил начать новую жизнь у нее не было. У жемчужной леди не осталось ничего настоящего, только призраки, только воспоминания. И она понятия не имела, что ей с этим делать, как ей жить дальше и стоит ли продолжать.

— Ты должен извинить меня… В последнее время я немного не в себе…

Я понимал ее. Очень хорошо понимал: погибший сын, муж, не выдержавший груза беды и трусливо сбежавший… Мне даже захотелось обнять ее, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо.

Но я не мог этого сделать, я не имел права.

Обычное «мне очень жаль» — это все, что я выдавил из себя.

Мы были славной парочкой: она, экс-мать и экс-супруга, и я, пытающийся получить свою долю любви таким извращенным способом… Мы друг друга стоили.

— Спасибо, — сказала она и снова попыталась улыбнуться.

На этот раз — получилось.

У нее была славная улыбка — милая и чуть горьковатая, как пирог. Как слегка подгоревший вишневый пирог.

* * *

Вечером я должен был играть в низшей лиге. В десять лет я просто был помешан на игре. Мне нравилось быть одним из «Всех звезд», нравилось просто ощущать в руке мяч или биту. Я обожал играть в бейсбол. Но больше всего я любил вечерние игры, когда в свете прожекторов я словно перебрасывался мячом с тенями. Мне тогда казалось, что «Янки» совсем близко и, сделав всего полшага, я смогу заглянуть в лицо Йоджи, Уайта или Муса.

Та игра была совсем другой. Полуденное солнце выглядело как старый кровоподтек, а жгучий ветер вгрызался в сухую землю с остервенением голодного пса. Я мрачно посматривал на улицу, а мое маленькое сердечко трепетало, подобно виноградинке, попавшей в желе.

Среди игроков было принято приезжать на поле уже в униформе, и я заранее разложил на кровати свои шмотки. Я одевался нарочито медленно: тщательно натягивал белые, словно больничные, носки, цеплял на них маленькие голубые подвязки, а потом долго возился с серыми панталонами и голубой майкой. Но как я ни тянул время, пришла очередь серой униформы с голубой надписью «Пираты» спереди и голубой кепки с буквой «П» посередине. В качестве последнего штриха я застегнул черные пуговицы.

Около шести часов мать спросила отца, не стоит ли нам поехать на игру пораньше, учитывая, что надвигается шторм и на дорогах наверняка будут пробки.

Не говоря ни слова, отец сел в машину. Я опустился на сиденье рядом с ним. Мы ехали на игру в полном молчании.

* * *

Мальчик!

«Здесь живет мальчик» — вот о чем кричала комната, в которую привела меня моя жемчужная клиентка. Я увидел фотографии мальчугана с блестящими каштановыми волосами, вымпелы, трофеи и постеры футболистов. Почетная место занимала старая бейсбольная перчатка карамельного цвета с мячом внутри. Передо мной были этапы жизни подрастающего парнишки, его маленькие победы и крохотные поражения, запечатленные на фотоснимках: школа, команда низшей лиги, друзья из скаутского лагеря, колледж, симпатичная молоденькая куколка.

Комната душила меня, как удавка, захлестнувшаяся вокруг шеи.

Чем дольше я находился здесь, тем страшнее мне становилось. Все было неправильно. Это помещение давно не являлось комнатой мальчика, оно было скорее музеем его комнаты. Здесь было пусто, холодно и безжизненно.

— Это комната Брэдди. Его настоящее имя было Брэдли, но, когда он был маленьким, он мог сказать только Брэдди, так это имя к нему и приклеилось. Сын хотел пойти учиться в Калифорнийский университет, это было его мечтой. И он был очень хорошим спортсменом: гольф, теннис, бейсбол. А ты занимаешься спортом? — спросила она с надеждой.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какого ответа она ждала. Снова победило желание доставить удовольствие:

— Да, занимаюсь.

— Это его друг Аарон, — жемчужная дама указала на одну из фотографий. — Этот мальчик никогда мне не нравился, он очень плохо влиял на Брэдди. Я пыталась воспрепятствовать их дружбе, но Брэдди был слишком упрямым. Как его отец. У моего сына в крови не нашли алкоголь. Или очень мало алкоголя. Очень мало…

Мне хотелось одного — уйти из комнаты мертвого Брэдди.

Нет, еще мне хотелось, чтобы мне заплатили.

Мне хотелось…

— Ты… Ты не окажешь мне услугу? — поколебавшись мгновение, спросила женщина.