Он выдал каждому человеку по десять мер зерна и по десять фунтов оливкового масла, а также по триста сестерциев деньгами.

А поскольку деньги эти были обещаны им за год перед тем, он добавил по сто сестерциев в качестве процентов.

Кроме того, он на год освободил от платы за жилье тех, кто платил за него не более двух тысяч сестерциев в Риме и не более пятисот сестерциев в остальной Италии.

Наконец, ко всем этим дарам он добавил всеобщее пиршество и раздачу мяса.

LXXXI

Все удивлялись, что Цезарь, которому столько всего нужно было сделать в Африке, оставался в Риме.

Но у него были дела и в Риме: ему нужно было осудить Лигария и принять Клеопатру.

Квинт Лигарий выступил с оружием в руках против Цезаря, и Цезарь, отринув все свои привычки к милосердию, желал добиться для него обвинительного приговора.

Требовался обвинитель.

Найти обвинителя было проще, чем защитника.

Обвинителем выступил Туберон.

Лигарий попросил Цицерона взять на себя его защиту.

Цицерон согласился.

Кстати, расскажем, как Цицерон вернулся в Рим и что произошло между ним и Цезарем. Цицерон находился в Брундизии, все еще пребывая в нерешительности и спрашивая совета у всех и каждого.

Когда ему стало известно, что Цезарь высадился в Таренте и оттуда сухим путем направляется к Брундизию, он двинулся навстречу победителю, уверенный, что сумеет смягчить его, но стыдясь, тем не менее, в присутствии стольких людей подвергать испытанию великодушие победоносного врага.

Но Цезарь, едва увидев его на дороге, соскочил с лошади, обнял его и на протяжении нескольких стадиев беседовал только с ним одним.

И все же, невзирая на столь доброе отношение к нему Цезаря, Цицерон согласился стать защитником Лигария.

Когда Цезарю сообщили, что защищать обвиняемого будет Цицерон, он промолвил:

— Ну что ж, я в восторге.

А затем, повернувшись к своим друзьям, добавил:

— И вы тоже, не так ли? Почему бы и не послушать Цицерона после такого долгого перерыва.

— Но Лигарий? — спросили окружающие.

— Лигарий, — ответил Цезарь, — это негодяй, который будет осужден, даже если сам Аполлон возьмется защищать его дело в суде.

Тем не менее, когда в назначенный день Цицерон взял слово, он выступал так блистательно, что в некоторых местах его речи Цезарь не смог удержаться от рукоплескания, в других побледнел лицом, а когда оратор дошел до Фарсальского сражения, Цезарь был охвачен таким волнением, что выронил из рук какие-то записи.

«В итоге, — говорит Плутарх, — побежденный красноречием Цицерона, Цезарь был вынужден признать Лигария оправданным».[140]

То, что мы сейчас скажем, весьма странно, но нам представляется, что Плутарх ошибся относительно так называемого оправдательного приговора Лигарию.

Лигарий не был приговорен к смерти, это правда, но все красноречие Цицерона не смогло помешать тому, что обвиняемого приговорили к изгнанию.

Доказательство нашему утверждению мы находим в письме Цицерона к Лигарию; оно написано в сентябре 46 года до Рождества Христова и помечено Римом: