Читаем Цезарь полностью

Клянусь, меня радует, что вы в своем письме отмечаете, сколь сильно вы одобряете то, что совершено под Корфинием. Вашему совету я последую охотно и тем охотнее, что и сам решил поступать так, чтобы проявлять возможно большую мягкость и прилагать старания к примирению с Помпеем. Попытаемся, не удастся ли таким образом восстановить всеобщее расположение и воспользоваться длительной победой, раз остальные, кроме одного Луция Суллы, которому я не намерен подражать, жестокостью не смогли избегнуть ненависти и удержать победу на более долгий срок. Пусть это будет новый способ побеждать — укрепляться состраданием и великодушием. Насчет того, до какой степени это возможно, мне кое-что приходит на ум, и многое можно придумать. Прошу вас подумать об этом.

Я захватил Гнея Магия, префекта Помпея; разумеется, я последовал своему правилу и немедленно велел его отпустить. В мои руки попало уже два начальника мастеровых Помпея, и они отпущены мной. Если они захотят быть благодарными, они должны будут советовать Помпею, чтобы он предпочел быть другом мне, а не тем, кто всегда и ему и мне были злейшими врагами, чьи козни и привели к тому, что государство пришло в такое состояние».[106]

Но что же такого сделал Цезарь в Корфинии, заслужив этим одобрение Оппия и Бальба?

Цезарь осадил город Корфиний.

Как это уже случалось прежде и как это должно было случиться еще не раз, жители сдали Цезарю город.

Но, сдав ему город, они сдали ему и сторонников Помпея: Лентула, но не того Лентула, который спасался так поспешно, что забыл запереть двери сокровищницы, а Лентула Спинтера, друга Цицерона (вскоре Цицерон будет говорить о нем в письме к Цезарю); Домиция Агенобарба, прапрадеда Нерона, Вибуллия Руфа, Квинтилия Вара, Луция Рубрия и многих других.

Все эти люди приготовились к смерти.

Они были настолько уверены, что им не избежать ее, что Домиций попросил дать ему яд и принял его. К счастью, тот, к кому он обратился с этой просьбой, дал ему, в расчете на великодушие Цезаря, безвредное питье.

Не будем забывать об этом Домиции. Хоть и помилованный, он останется одним из злейших врагов Цезаря.

Полагая, что Цезарь будет верен обычаям междоусобной войны, они не надеялись спастись. Марий и Сулла предали смерти немало тех, кто определенно заслуживал смерти меньше, чем они.

И что сделал Цезарь?

Произнес короткую речь, в которой он упрекнул нескольких своих друзей за то, что они повернули оружие против него, а затем, защитив их от оскорблений со стороны солдат, отпустил целыми и невредимыми.

Более того, он приказал вернуть Домицию шесть миллионов сестерциев, отданных им на хранение членам городского совета, хотя прекрасно знал, что деньги эти не принадлежат Домицию, а взяты из государственной казны и что их дали ему для выплаты жалованья солдатам, которые должны были выступить против него, Цезаря.

Вот что он сделал в Корфинии, и вот за что его хвалили Оппий и Бальб, которым он поручил вернуть к нему Цицерона.

И в самом деле, Бальб пишет Цицерону, пересылает ему письмо Цезаря, ободряет его, и Цицерон восклицает, что он знает Цезаря, что Цезарь это сама доброта и что он никогда не считал его способным на кровопролитие.

И тогда Цезарь сам пишет Цицерону: