Читаем Царь с царицей полностью

– Твой выбор, государь – Курбский меня ни о чем не просил… Чтобы быть понятым до конца, так просили за князя Курбского Сильвестр и Адашев… Это их последняя просьба перед их удалением от двора… Предвижу твой вопрос, государь – почему сами за себя и за Курбского не попросили?..

– И почему же?..

– Свои ошибки, свои грехи хорошо знают… Считают, что достойное удаление при государевом к ним охлаждении – это все узелки в ваших сложных в последнее время отношениях развяжет…

– Я не буду торопиться… – кивнул головой Иван. – Все хорошенько обдумаю, и тогда решу…

И грешным делом подумал Иван странно и жутко: «Почему они так легко уговорили ходатайствовать за них владыку Макария? Почему они одновременно хотят удалиться от двора – пусть кто в гору, кто с горы – но убежать от царя и от царицы? От тяжелобольной царицы – словно не хотят видеть ее мучений… Эти мучения Анастасии им что – укор совести?.. Может, не хотят видеть конца мучений – недаром Сильвестр, как когда-то меня, запугал Анастасию гневом Господним, которого не избежать за грехи земные и ослушание… Только какие грехи у Анастасии? Значит за грехи и ослушание ее родичей-братьев и супруга-царя – так что ли?.. Опять грызня боярских партий в разгар войны с Ливонией и со всей Европой?..»

– Государь! Какие тяжелые мысли одолевают по поводу их удаления от двора? Скоро или подолгу?..

– Думаю, владыка, все к середине-концу мая рассосется и разрешится – все дела и все вопросы… – глухо ответил Иван и почувствовал, что этим он подписал мистический приговор либо царице, либо царю, либо царю с царицей…

В начале весны 1560 года, решив как можно скорей управиться с Ливонским орденом, царь поставил во главе новой московской рати к Дерпту воеводу Андрея Курбского. Желая изъявить старому другу особое расположение и доверенность, Иван призвал воеводу к себе в спальню, перечислил все его знаменитые воинские дела и напутствовал:

– Мне должно самому ехать в Ливонию и добывать славу мечом Третьему Риму… Но ты ведь знаешь, нельзя мне бросать тяжелобольную Анастасию…

– Знаю, государь, тебе нельзя… – кивнул головой Курбский и посмотрел на царя преданными, как у собаки, глазами.

– Курбский, спасибо, друг… Ты меня понял… Я тебе несказанно благодарен за дружеское понимание… Так вот, если не мне ехать в Ливонию во главе сильного русского войска, так вместо себя надобно послать воеводу опытного, бодрого, смелого с благоразумием. – Иван подошел вплотную к воеводе и торжественно произнес. – Выбираю тебя, моего любимого и верного друга. Иди и побеждай!

– Пойду и буду непременно победителем! – громко пообещал Курбский. – Только победителем.

– Только славу победителя тебе придется разделить с… – Иван сделал глубокую паузу, вспомнив, как обладающий редкой интуицией владыка Макарий решился в критический момент для государства поддержать связку двух лучших воевод, Курбского и Данилы Адашева. – …С крымским героем Адашевым…

– Я согласен, государь…

– Сделай ко мне шаг навстречу, друг. – Иван возвысил голос. – Дай испить напоследок последний вздох верности, любви и дружбы…

Они обнялись напоследок и прослезились… К исходу мая войско Курбского и Данилы Адашева вышло из Юрьева-Дерпта к крепости Виттенштейн и пошло громить ливонские крепости и замки…

В конце мая того же года по приказу царя отбыл в Ливонию – с небольшим, но знаковым карьерным понижением, в качестве третьего воеводы «большого полка» – Алексей Адашев. Своего бывшего любимца Алексея царь определил под начальство первого воеводы, князя Ивана Мстиславского и второго воеводы Осипа Полевого, земляка Адашева. Царь был до предела снисходителен к своему прежнему фавориту, никаких претензий в связи с внешнеполитическими промахами и просчетами Адашеву не предъявил, только прощание царя с первым советчиком больше походило на действо пословицы – «с глаз долой, из сердца вон». Зная ретивость Адашева в стремлении ограничить древнерусские порядки местничества, царь нарочно столкнул лбами в Ливонии костромских земляков Адашева и Полевого – вот и разбирайтесь на поле боя, кто знатнее, и кто кому будет подчиняться. Однако в дворовом списке дворян Костромы Полевы были записаны выше Адашевых: воспользовавшись этим, Полевой на глазах первого воеводы Мстиславского затеял местнический спор с Адашевым и выиграл его. Отставнику Адашеву, проигравшему местнический спор и находившемуся на грани нервного срыва, оставалось только ждать вестей из столицы, способных изменить к лучшему крах его блестящей карьеры.