Читаем Трубка снайпера полностью

Словно на белкование собирался Номоконов – тщательно го­товился к бою. Протер патроны, увязал вещевой мешок, высушил и хорошо подогнал обувь. В «частной наступательной операции», как была она названа в сводках, ответственную задачу получил солдат. В знакомом месте, возле рощицы, где когда-то упал на снег гитлеровский «пантач», немцы установили крупнокалиберный пу­лемет. Эту огневую точку должна подавить артиллерия. Если же нет… Тогда надежда на Номоконова – сверхметкого стрелка, снай­пера высокого класса. Так сказал лейтенант Репин. Много было во взводе немецких снайперских винтовок, а только пылились они в углу – не любили их солдаты. К январю 1942 года отечественные поступили во взвод – тщательно пристрелянные, с хорошими оп­тическими приборами. Много было тренировочных занятий. На одном из них, в сильный ветер, мгновенно сбил Номоконов дале­кие движущиеся цели, и лейтенант Репин, радостно вздохнув, ска­зал, что «пришло настоящее боевое мастерство». С новым оружи­ем ушел Номоконов в траншею, залег у бойницы, замер. Еще не совсем доверял «оптике» –трехлинейная № 2753 и бинокль лежа­ли рядом, под рукой. Ловить на мушку врагов через светлые линзы новенького оптического прицела оказалось куда удобнее! Вроде бы и пули стали острее. Одного фашиста ужалил Номоконов, вто­рого… Не менее километра было до целей! Один немец оплошал –спину немного выпрямил. А второй будто полюбопытствовать за­хотел, откуда прилетела к товарищу мгновенная смерть. Выглянул –и тоже свалился. Лейтенант Репин лежал рядом, смотрел в стерео­трубу, говорил: «Есть, блестяще, исключительно!». Расстреляв обойму, потихоньку ругнул себя Номоконов за то, что так долго воевал «старыми глазами»: в боевом соревновании его уверенно догонял Тагон Санжиев. Еще перед первым снегом поступили во взвод три снайперские винтовки. Заторопился Тагон, схватил-об­ласкал одну из них – никому не отдал. Молодой, а знающий – без сожаления расстался со своей испытанной трехлинейкой. Заколе­бался тогда Номоконов, но уж поздно было. Шибко приглянулись молодым солдатам новые винтовки – не забрать их, не обменять. Долго расхваливал лейтенант Репин «оптику». Наверное, ждал дня, когда руки зверобоя погладят новое оружие и на миг, чтобы никто не видел, прислонят к сердцу холодный черный прибор.

Перед строем вручили Номоконову снайперскую винтовку. По фронтовому обычаю, получая новое оружие, приложился к нему губами солдат и мысленно попросил, чтобы каждый выстрел при­носил ему удачу в боях. В пирамиду поставил винтовку с оптичес­ким прицелом на место трехлинейной № 2753, а потом долго гово­рил с командиром взвода, оглядывался: не подслушивает ли кто, не смеется?

Хватает теперь оружия, лейтенант. Если сделать так – хоро­шенько слушай. Не списывай трехлинейку, которая попала в руки стрелку в лесах близ Старой Руссы, не отдавай другому. Хорошо понимает Номоконов, что советский народ одержит победу над фашистскими захватчиками. После победы верносся он в таежное село и снова приступит к любимому делу. Иметь свою трехлиней­ку – всю жизнь мечтал об этом охотник! Зря никогда не выпустит пулю Номоконов – только в зверя, не беспокойся, лейтенант. Раз­берет солдат свою старую винтовку, густо смажет, завернет в хол­стину и захоронит где-нибудь здесь, в надежном памятном месте. На поле боя и раньше находил винтовки Номоконов. Ведь любую мог спрятать – хоть немецкую, хоть финскую. А на днях какую-то чудную притащил в блиндаж – короткую, с огромной мушкой, с зар­жавленным затвором. Оказывается, итальянскую горную винтовку бросил какой-то непрошеный пришелец. И трехлинейки находил, с большим запасом патронов. Приглянулась Номоконову винтовка с оптическим прицелом, а только нет сил расстаться со старой. Пусть хоть в Германии, в самом логове зверя, доведется закончить войну –Номоконов на обратном пути обязательно заедет на Валдайские горы и разыщет место, где стоял полк. Найдет это место, чего там… Бла­гополучно пролежит винтовка, дождется. Так думает солдат, что после войны всем охотникам надо дать хорошее оружие. Тогда мно­го мяса и пушнины получит страна. Не будут, поди, ругаться, что Номоконов охотится со своей фронтовой винтовкой?

– Надо подумать, – потер лоб лейтенант Репин. – Разрешат ли? Сам не могу…

–Для общего дела прошу, для колхоза, – теряя надежду, сказал Номоконов. – Не обижай, лейтенант. И воевать по-старому не при­ходится и возить с собой нельзя. Скоро тронемся вперед, как тог­да? Может, с командиром дивизии поговоришь? Сердечный он че­ловек, понимающий…

Очень обрадовала Номоконова встреча с командиром диви­зии. Она произошла в тот день, когда немецкий снайпер разбил его отцовскую трубку. Хмурый, очень недовольный исходом по­единка, шел Номоконов на командный пункт, куда его вызывали. Было уже совсем темно. Чей-то знакомый резкий голос потре­бовал, чтобы солдат привел себя в полный порядок, потому что

«в блиндаже находится генерал». Чуть дрогнул Номоконов: эти слова произнес новый командир полка. А с ним у солдата была недобрая встреча.