Читаем Трубка снайпера полностью

– Наверное, фронтовая газета к ним попала, – высказал пред­положение Репин. – Разведка у немцев тоже не дремлет. Про­анализировали они некоторые события на этом участке фронта, кое-что узнали.

По совету лейтенанта Номоконов на время изменил «почерк».

Разобьет чья-то меткая пуля стекло стереотрубы, снимет не­мецкий снайпер наблюдателя или неосторожного пулеметчика – к месту происшествия спешит Номоконов. Он появлялся в траншеях и на огневых точках – маленький, неторопливый и немного смеш­ной в своей странной экипировке. Винтовка, бинокль, несколько касок в руке, пучок рогатинок с зеркальцами, веревочки и шнуры за поясом. Улыбались солдаты, с любопытством смотрели на «ша­мана», увешанного амулетами.

Вот здесь, совсем рядом друг возле друга, впились в бревно две пули. Так, они прилетели справа… Вот следы крови, на этом месте был убит на миг приподнявшийся солдат… И теперь не по­смеивайтесь, ребятки. Не случайная пуля сразила вашего товари­ща. На правом фланге укрылся стрелок, который понапрасну не тратит патронов. «Профессор войны», снайпер! Молча расклады­вал Номоконов свои принадлежности и начинал «шаманить». Кас­ку приподнимет над бруствером, свою шапку или рогатинку с кар­манным зеркальцем. Со звоном скатывались в траншею пробитые каски, далеко разлетались осколки стекла.

Снайпер! Да только нетерпеливый он, неосторожный, обуре­ваемый злобой и жаждой мести…

Загорались глаза Номоконова, тугие желваки вспухали на об­ветренных скулах. Он просил солдат «еще немного поиграть» кас­кой, а сам приникал к бойнице или осторожно, сливаясь с землей, выползал на бруствер. Один выстрел, редко два… Скатывался Но­моконов в траншею, говорил, чтобы солдаты, когда наступит ночь, вытащили из-под коряги «профессора войны» и принесли во взвод лейтенанта Репина его снайперскую винтовку. А потом, попыхи­вая трубкой, неторопливо уходил к другим – маленький, в боль­ших валенках с клочьями меха на подошвах.

А один из поединков произошел на глазах командира дивизии генерал-майора Андреева. Однажды вместе с группой старших офицеров пробирался он по ходу сообщения к наблюдательному пункту, находившемуся вблизи первой траншеи. В гуле артилле­рийской перестрелки никто не услышал выстрелов из винтовки. Схватился за голову адъютант генерала, рухнул командир второго стрелкового батальона. Немецкий снайпер увидел какое-то движе­ние на переднем крае русских и догадался, что подстерег русских командиров. Шквал пулеметного огня не причинил немцу вреда. Некоторое время он выжидал, а потом снова выстрелил. Целей было много: беспокойные горячие люди, тревожась за командира диви­зии, высовывались из траншеи. Немецкий снайпер понимал, что русские начальники вызовут самых искусных стрелков, в борьбу с ним наверняка вступит проклятый «таежный шаман». И, действи­тельно, вызванный по тревоге, Номоконов пришел, чтобы скрес­тить свое оружие с опасным врагом.

Поединок, о котором сообщалось потом во фронтовой газете, про­должался не более четверти часа. Осмотрев трупы убитых, Номоконов понял, откуда стрелял немец, и попросил, чтобы все прекратили огонь, не мешали ему. Солдат осторожно выполз на бугорок. Тран­шея, крутой спуск к озеру, проволочное заграждение на берегу, полоска сверкающего льда… Противоположный берег, изрытый во­ронками… Где выбрал бы позицию Номоконов, будь он на месте не­мецкого снайпера? На бугре, за озером, конечно. Там большие ворон­ки, пни, сломанные деревья. С бугра хорошо видна русская траншея.

Можно хорошо рассмотреть идущих к траншее людей, пожа­луй, и с крыши строения. Сарай ставили когда-то возле озера, рыбацкую избушку или зимовье? Обгорела, на виду нашей ар­тиллерии и вроде бы не подходит для снайпера. Семьсот метров до избушки – не меньше. Несколько раз Номоконов приподни­мал на рогатине шапку, уже простреленную во многих местах, но немец «не клевал». Тогда «шаман» обходным путем сполз в свою траншею и краешком глаза осмотрел местность перед ней.

Справа, метрах в пятнадцати, на склоне бугра виднелась боль­шая воронка, образовавшаяся от разрыва тяжелого снаряда. Надо было привлечь внимание немецкого снайпера на себя. По просьбе Номоконова солдаты вынули из-под брустверной ниши два коро­теньких бревна, надели на них телогрейки, застегнули и по коман­де в разных местах скатили вниз. Немец не успел выстрелить в человека, покатившегося к воронке одновременно с чучелами, но, несомненно, увидел его.

– Теперь стреляй, фашист! – упал Номоконов.

Передохнув, он отполз на край ямы и быстро установил там свою винтовку. Приклад уперся в твердую землю, шнур был с собой, а колышек нашелся. Солдат отполз на другой край во­ронки, чуть приподнялся, навел бинокль на крышу сарая и дер­нул шнур.

В тот же миг на крыше чердака блеснула крошечная молния. Она засветилась как раз там, где не хватало нескольких досок. Не­мец ответил выстрелом на выстрел: возле дула винтовки рассы­пался, задымился легкой пылью комочек земли.

– Попался, – удовлетворенно сказал сам себе Номоконов. – Лад­но стреляешь, а только и у тебя нет терпенья…