Читаем Трубка снайпера полностью

Проволочное заграждение, черный край срезанной земли. Медленно проплывшая голова в каске… Взметнувшаяся лопа­та… Комки грязного снега, вылетающие на бруствер… Номоко­нов определил, где у немцев укрытия от артогня и огневые точ­ки. В одном месте гитлеровцы затеяли игру в снежки: взлетали вверх белые круглые комочки. Стрелок навел винтовку на облепленного снегом солдата, вдруг выскочившего на бруствер, но не выстрелил.

«Наверное, те, которые поважнее, греться ушли», – подумал Номоконов и перевел бинокль к ходу сообщения, тянувшемуся к рощице. На тропинке виднелись свежие следы, и стрелок пожа­лел, что ненастье не кончилось на рассвете. Ему не удалось уви­деть, как пришельцы из чужих мест хлопали рукавами шинелей и по ходу сообщения, который просматривался во всю длину, ухо­дили в лес, к блиндажам. Вот тогда можно было поработать. Но­моконов не боялся за себя. Он уже многое познал из снайперской науки. С рассветом началась артиллерийская перестрелка, и сквозь ее грозный гул не услышать немцам выстрела трехлинейной вин­товки. Можно по удару пули определить позицию снайпера и послать солдат искать его. А наши пулеметчики что – смотреть будут, как фашисты на открытое место вылезут? И минное поле есть перед немецкой траншеей. А если несколько солдат, проде­лав проходы, поползут по снегу? Пусть попробуют поищут его, если им жить надоело!

В полдень в кустарнике, росшем на опушке рощицы, мельк­нули две серые тени, и Номоконов шевельнул винтовкой. Скользя, хватаясь руками за ветви, к ходу сообщения торопливо шли два немецких офицера. Номоконов взял на мушку заднего, высокого ростом, все время поправлявшего рукой фуражку. Палец мягко лег на спусковой крючок. Вот здесь, на бровке, перед ходом сообще­ния, смерть фашисту!

Люди в зеленых шинелях все время озабоченно оглядывались, жестикулировали, и какое-то чувство заставило Номоконова снова повременить с выстрелом.

Отчетливо всплыл в памяти теплый июньский вечер, когда вот так, затаившись, сидел он на дереве возле солонцов. Замерев, как изваяние, с утра скрадывал зверя колхозный охотник, а его все не было. Когда солнце спряталось за гору, на лужайку тихо вышли две косули. Почему-то оглядывались они влево, на чащу, нервно поводили большими ушами. Не стал стрелять охотник в верную добычу, не шевельнулся. Он догадался: в чаще стоит большой осторожный зверь. И в самом деле. Вдруг вышел на лужайку мо­гучий изюбр-пантач, фыркнул на коз, отогнал и, гордо поведя го­ловой, принялся грызть соленую землю…

Офицеры спрыгнули в траншею, и Номоконов понял, что надо ждать «крупного зверя». Засуетились, забегали солдаты – все чаще мелькали их головы. На бруствер в разных местах полетели ко­мья снега. К ходу сообщения подошел высокий офицер и стал всматриваться в лес. Томительно-радостное чувство охватило Но-моконова. Теперь он не сводил глаз с кустарника, возле которого протянулась свежая тропинка. Сердце билось ровно и спокойно –советовало стрелку не торопиться, ждать.

Неожиданно из-за большой ели, в одиночестве стоявшей на краю кустарника, вышли трое. Пригнув головы, они торопливо дви­нулись к ходу сообщения. На гитлеровцах были фуражки и шине­ли с меховыми воротниками. В центре группы, заложив руки за спину, шагал толстый человек. Офицеры потоньше сопровожда­ли его. За этими тремя гуськом, оглядываясь по сторонам, шли еще несколько офицеров.

Тихо было кругом в этот момент, очень тихо, но стрелок стал наводить винтовку. Многим готов был рискнуть Номоконов, что­бы свалить фашистов в меховых воротниках. С кого начать? С зад­них, чтобы отсечь всю группу, не дать ей возможности скрыться в кустарнике? До хода сообщения шагов тридцать – можно успеть выстрелить несколько раз… Нет, на этот раз первым должен упасть тот, кто шагает в центре группы, – толстый, уверенный в своей безопасности, наверняка очень важный гитлеровец, все равно что среди зверей пантач. Мушка дрогнула и застыла чуть впереди его лица.

Миг перед выстрелом – умугай-кыч! Он всегда приносил таежному человеку маленькое счастье: тепло у костра, свежее мясо зверя, спокойные беседы с товарищами-охотниками. На этот раз стрелок выцеливал особенно тщательно: не ради маленького охот­ничьего счастья произведет он сейчас выстрел – ради счастья Роди­ны, ведущей смертельную борьбу с захватчиками.