Читаем Трубка снайпера полностью

Никогда не возвращался Номоконов из тайги без добычи в дни первого снега. Об этом он сказал вчера в блиндаже, когда лейте­нант Репин, положив телефонную трубку, сообщил: «Да, барометр зашевелился. А может, опять пороша? – усомнился он. – Растает. Белой вороной окажетесь на поле в маскхалате».

Ошибиться, конечно, можно – другие места… Но не по баро­метру и не по тучам угадывают большой снег забайкальские охот­ники. Высохшие травинки предупреждают о нем, нахохлившиеся птицы, холодный воздух, глухота. Радостное чувство заползает в сердце, какое-то томление. Нет, лейтенант, настоящий снег будет.

Пора. Завтра самый подходящий день для человека с винтовкой.

– Почему?

– Ну как же, лейтенант, – разъяснил Номоконов. – Раз ломит тело – большой снег будет. Закроет землю, все упрячет. Можно близко подойти к фашисту, а потом, стало быть, полежать, чтобы снегом завалило. Хорошо постреляем, много будет целей. Это ког­да снег перестанет. Почему? Неужто не замечал, как бывает? Хоть в городе, хоть в лесу: все двигается, радуется первому снегу. И зверь на месте не сидит, – хитро прищурился Номоконов. – Кто след прячет, кто о теплой берлоге думает. Вылезут фашисты, хо­дить зачнут.

Подумал-поразмыслил командир взвода, велел всем собираться за передний край. Поодиночке, на свободную охоту. Белые маскха­латы выдал – так, на всякий случай, сказал. Не сумлевайся, лей­тенант, будет снег, только глупый да ленивый просидит в эту пору на печке. Никак нельзя зевать!

Любит Номоконов свободный поиск. Сам за себя думай и дей­ствуй – полный простор. Обрадовался стрелок, товарищей вокруг себя собрал. Забайкальские охотники, сказал, загодя намечают охоту в день первого снега. Еще летом молодняк посчитают, тропки запомнят, па-душки, зимовье поставят. Обыкновенный охотник встанет в день пер­вого снега на лыжи и пошел. Глядишь, и убьет белку. А знающий кусочки от шкурки зимнего зайца приколотит к носкам лыж, потому и с соболем явится. Вроде бы маленькое дело, а большую пользу дает. Откуда знать простому охотнику, что в день первого снега «лапки мочит» маленький зверь, все заново вынюхивает, проверяет– словом, низом ходит. С земли и глядит. Так заметили тунгусы, что шибко бо­ится зверь кончиков черных лыж, режущих снег, больше самого чело­века. Людям, которых охота кормит, все приходится примечать. На каждую пору собирают они науку – хоть на весну, хоть на зиму, хоть на лето. На фронте – особое дело, однако Номоконов давно думал о зимней охоте, узнавал, когда в этих местах большой снег падает. Давно и тропинку заприметил – обязательно пройдут по ней немцы. Маленькие воронки возле вражеской траншеи подсмотрел, а только к снегопаду их оставил. Откуда на выбор можно ударить? У каждого, поди, такие наметки есть? Словом, вся местность после снега пере­менится. Надо загодя выйти, поближе к немцам подобраться, удоб­ные точки занять. Где фашистам сладить с народом, который на своей земле живет? Наверняка в траншеях посидят, о теплой шубе думать будут. Утром спохватятся, следы будут искать на свежем снеге и, когда не увидят их, уши развесят. Так подумают, что нашего брата дрова собирать заставили.

И старший сержант Юшманов поддержал Номоконова. Пони­мает человек, что значит снег для охотника, приходилось и ему бро­дить по таежным дебрям. До войны жил Юшманов в Ленинграде, учился в университете народов Севера, а вот и к нему заползло в сер­дце томительно-радостное чувство. Не забыл звериные тропинки. И у него заныли старые раны – с медведем когда-то схватился. Хоро­шо познакомился с ним Номоконов, по душам говорил.