Читаем Трубка снайпера полностью

На склоне бугра занимался со своим учеником снайпер Степан Горбонос. Услышав позади себя шаги, оба враз оглянулись.

Номоконов двигался осторожно, внимательно осматривал оди­ночные валуны. Он увидел горку камней, возвышающуюся на сре­дине россыпи, издали осмотрел ее и решительно подошел. Камни, еще влажные, с налипшими кусочками земли, шевельнулись.

– Лежи, – сказал Номоконов.

Растертый на камне окурок, дуло винтовки, высовывающееся из маленькой амбразуры… Номоконов деловито осмотрел со всех сторон позицию Поплутина, подозвал Горбоноса и спросил:

– Ты заваливал? –Да.

– Зачем?

– Попросил.

– Как сказал? – строго нахмурился Номоконов.

– Подошел, закурил, – непонимающе оглянулся на горку кам­ней Степан Горбонос. – Сказал, что вы идете следом. Обломок доски принес, попросил обложить камнями. Правильно, сказал, совмес­тно надо маскироваться, парами лучше действовать.

– Выходи!

Опять хрупнули, зашевелились камни. Поднатужился Поплу-тин, отбросил груз, наваленный на доску, встал и, отряхиваясь, по­дошел.

– Как, Семен Данилович?

Живые, беспокойные глаза встретились со строгим взглядом прищуренных глаз, загорелись смешинкой, стрельнули по сторо­нам:

– Обзор, секторы наблюдения и обстрела?

– Худо, – сказал Номоконов и покачал головой. – Чего крутил­ся, играл?

– Что случилось? – спросил Горбонос.

– Шутить взялся, – сказал Номоконов, закуривая трубку. –Меня, парень, чего путать? Фашиста обмани.

– Правильно, – сказал Поплутин, нимало не смущаясь. – Ста­рался запутать вас, уйти. Только я не на солнышке прилег. О по­зиции скажите. Сам выбрал место, сам все придумал.

– Для того и говорю! Худое место выбрал, смерть на себя навел! Не думал о деле, торопился. Гляди!– Номоконов потянул ученика за собой. – Зачем перетаскивал камни? Фашист хорошо знает, что та­кое место – самое подходящее для нашего брата. Все время будет следить. Однако увидит, что новая кучка выросла, на заметку возьмет. Куда ударит из миномета? Сюда, в подозрительную кучку. А если так делать: на этом месте перевертывай камни, поднимай, ворочай, а сам в сторону вали, яму для сидки рой. Куда ударит фашист? По­нимаешь? Ну и пущай бьет по камням, припасы зря тратит. А ты притихни, подожди, а потом наблюдателя сними, коли глупый он. Теперь наперед гляди. Подходяще? Вот… И позади ладное место. Успел бы и камни зарыть для защиты, землю раскидать, ветошь

принести, дерна нарезать. Можно, при нужде, и на твоем месте лечь. Однако зарывайся, а камни не шевели! Нет тебе похвалы, давай сно­ва. Теперь опять скрадывай след, путай, сидку выбирай. Только и я… тихо пойду, скрадом, хорошо глядеть буду. Патрон истрачу на твою сидку. –Как?

– А так. Если опять плохо ляжешь, не подумаешь – пулей покажу, где сидишь. Издалека ударю. Чего краснеешь?

– Нисколько, – пожал плечами Поплутин. – Я уже слышал, как поют пули.

– Нехорошо поют, страшно.

– Для всех по-разному.

Много пришлось поработать в этот день Поплутину. Заблестела его новенькая лопатка, а на ладонях вспухли мозоли. Не понадо­билось Номоконову показывать пулей позицию своего ученика –он вплотную подошел к его новой, теперь искусно замаскирован­ной ячейке и искренне обрадовался этому.

А потом Поплутин учился ползать.

– Пластом ложись! – покрикивал Номоконов. – Ниже голову! Снова ленишься, торопишься. Думаешь, научился? А гляди, след какой. Коленками землю пашешь, локти вымазал. Не научишься по-таежному скрадывать – недалеко уйдешь.

В этот же день узнал Номоконов, как попал Поплутин в снайперский взвод. Уставший, встревоженный увертками учени­ка, он привел его в овраг, и хоть очень дорожили во взводе патро­нами, велел Поплутину стрелять в далекую цель. У мишени, густо пробитой пулями в самом центре, потеплевшими глазами посмот­рел Номоконов на молодого солдата, похлопал его по плечу, погла­дил мокрые, коротко остриженные волосы, похвалил:

– Острый глаз, боевой. Пойдет дело.

– Вот так, товарищ обучающий, – блеснул глазами Поплу­тин. – Городские разные бывают. В детстве за рогатки их ругают, за самопалы… А когда началась война и стрелять потребовалось, увидели, что Михаил Поплутин не маменькиным сыночком рос, что кое-чему научила его жизнь. В техникуме уже, на курсах

военной подготовки… взял боевую винтовку, прицелился – и по­пал! Опять выстрелил – снова десятка! Те, которые разбирали меня, на собраниях вопросы ставили, обрадовались, сказали, что в боях я не одну фашистскую голову продырявлю. Сами, кстати, еще там… Не спешат идти в снайперские взводы.

– Понимаю теперь, – кивнул Номоконов. – Боевым в городе рос, а старших людей не слушался. На собраниях за это ругали?

– Да, не любил тихо ходить и ползать, – жестко сказал Поплу­тин. – Без таежных прикидок стрелять научился. И на передний край сражаться пришел!

– Правду говорю, – положил Номоконов руку на плечо солда­та. – Послушайся. Еще не умеешь стрелять как следует, понапрас­ну пропадешь.

– А давайте так проверим, – вдруг развеселился Поплутин. –Чего вам не жалко? Ставьте! С любого положения прострелю! Кра­сивый кисет у вас. Поставите?