Читаем Тропа бабьих слез полностью

А Николай, как стоял у крыльца, так и прилип на пятую точку опоры, думать стал. А подумать, правда, было о чем. Куда ни шагни – всюду болото. Загнал Ванька Петров семью Кузнецовых, как маралов по насту, даже думать не моги. Ну ладно бы, одного коня, а то все хозяйство под корень извести хочет из-за одной девки.

Думал Николай долго, пока не завечерело. Вот уже и Екатерина с Татьяной коров доить пошли, а он все сидит, бороду в кулак зажал: знать, дело совсем плохо, раз с лица волосы рвет. Те мимо него, не дай бог, чем помешать, тогда еще хуже будет. Ох, и бегучий Николай в гневе, только держись! Прошли было жена и дочь мимо него, да он слово свое сказал.

– Стой! – бухнул он, будто по чурке колуном ударил.

Екатерина и Таня остановились, сжались в комок, что скажет. Слишком уж голос у главы семейства нехороший. А Николай будто приговор зачитал:

– Татьяна! Пойдешь замуж за Ваньку!

– Тятя, как можно?! – у девушки из рук подойник выпал. – Не хочу за него!..

– Мало ли, хочешь не хочешь? Сказал, пойдешь – и все тут!

– Но у меня свадьба на Покров! – заплакала Таня.

– Придется отменить. Найдет Маркел себе другую девку, парень неплохой. А ты… – опять ухватился за бороду, жалко дочь, да что поделать… – Готовь монатки! – И немного помягче: – Иначе, дочка, нельзя. Всем нам поруха будет, – и ушел в пригон, к лошадям, чтобы женщины не видели его слез.

Таня плачет, мать ее успокаивает:

– Не перечь отцу, дочка! Стерпится – слюбится!

– С кем слюбится?! С Ванькой?! – с тоской в глазах переспросила дочь. – Ты сама веришь, в то, что говоришь?..

– Живут люди… и похуже…

– Пусть живут, коли деваться некуда. А я не буду! – отрезала Таня и показала характер: – Чем так жить – удавлюсь!

– Бог с тобой! – в страхе перекрестилась мать. – И думать не моги! Бог дал жизнь – Бог возьмет! Грех это великий – на себя руки накладывать!

Какими бы ни были отрицательные эмоции Татьяны, да против отцовской воли не пойдешь. Нависла над девушкой угроза пагубной зависимости, и изменить ее мог лишь только случай.

А Ванька Петров уже на следующий день приперся за ответом. Лихо проскакав на Воронке беглой рысью по улице, представитель власти остановился у ворот Кузнецовых, браво спешился, накинул на штакетник уздечку и без стука открыл ворота. Ванька не сомневался в успехе задуманного дела, уже считал себя женихом Татьяны, хозяином зажиточного хозяйства, – что скажу, то и будет! – а работают пусть другие.

Николай Власович живо выскочил на крыльцо, лишь бы Ванька лишний раз в дом не входил, табачной мерзостью стены избы не захламлял. После вынужденного приветствия, оба сели на ступеньки для объяснения.

– Что, Власыч, надумал? – уверенно, с нескрываемой усмешкой спросил Ванька.

– Надумал, – ответил тот.

– И что?!

– Согласен.

– Отдаешь за меня Татьяну?

– Отдаю…

– Вот и славно! – радостно воскликнул Ванька, протягивая будущему тестю руку для пожатия. – Давно бы так! А то противился, как бык перед заколом!.. (Эти слова Ванька высказал специально, придумал давно и хотел унизить, надавить на хозяина дома, сразу давая понять, кто тут будет главный.) А оказалось-то все очень хорошо! Да не переживай ты, Николай Власович! Не пропадет со мной твоя дочь, будет жить, как у Христа за пазухой! – и засмеялся поднимаясь. – Однако поехал я, некогда мне. А для первого знакомства пошли ко мне домой сейчас Татьяну, пусть придет. Да не бойся ты: я человек честный, до свадьбы ни-ни. А придет пусть так, поговорим, может, в доме приберет, – усмехнулся, – надо же друг к другу привыкать! А то какая-то она у вас дикошарая: как увидит меня, убегает… – и пошел к воротам, – так я жду!..

Уехал Ванька. На черном, игривом Воронке. А у Николая все в груди кипит, бурлит, из сжатых кулаков вода капает: «Эх, и сучонок! Что ты знаешь о Боге?! Знал бы, что все так будет, взял грех на душу, утопил еще тогда в реке, когда с ворованными сетями поймал. Впрочем, и сейчас не поздно… да нет, сразу все поймут, не то время, видно, куда ниточка тянется. Жалко Татьяну, да что поделать? Слишком все далеко зашло… видно, свадьбы не избежать… Как же Погорельцевы? Надо будет извиниться, поймут, умные люди. Жалко Маркела, хотел его своим зятем видеть. А может, все потом изменится, придет другая власть, Ваньку сметут… Татьяна свободной будет! Тогда… А что тогда? Кому потом девка порченая нужна?!»

Скрипит Николай зубами, злоба расплавленным свинцом колышется. Схватил себя за волосы, вырвал клок, едва не плачет, пошел опять в стайку, чтобы женщины да сын его слабость не видели. Однако Володька заметил, торопился из-за поскотины, – жерди сочил на забор – к дому:

– Ты что, тятя? Опять этот прыщавый был? Что не крикнул? – сжимая кулаки. – Я бы ему оглоблю на шее завязал!..

– Раньше надо было завязывать. Теперь поздно.

Кликнул Николай Татьяну:

– Немного погодя пойдешь к Ваньке в дом!

– Зачем-то?! – в испуге всплеснула ладошками девушка.

– В гости. Ну, там, поговорить… что поможешь. Звал он. Да смотри, раньше срока не допускай!

– Не пойду! – пыхнула зажженной соломой Татьяна.