Читаем Тропа бабьих слез полностью

– Маменька, миленькая! Не отдавайте меня за Ваньку! Не хочу за прыщавого да вонючего идти, лучше в петлю!.. Да у меня и жених есть!

За Таней еще две сестры помладше выскочили, Маша и Аня, жалея старшую сестру, тоже слезам предались, стали мать уговаривать:

– Матушка, родненькая! Не отдавайте Таню за Прыща! Он на нее поспорил с уездным милиционером на Воронка нашего…

– Как это, на Воронка?

– Так вот, – наперебой защебетали сестры. – Захар Истомин сам слышал, Федьке, своему брату, говорил, а он Петьке Просвирину. А уж Петька нам. Сказывают, уездный смеялся над Ванькой, мол-де, начальник, а на кляче ездишь, не можешь путного коня у кого реквизировать. А Прыщ сказал, что не дальше как к осени у него наш Воронок будет. А тот спросил, как? А Ванька обещал жениться на Тане любым способом и коня под свое седло поставить…

– А на что поспорили-то? – сухо спросила Екатерина.

– На седло поспорили. Уездный оперативник обещал седло со своего коня отдать, как свадьба состоится. А ну, как не состоится, Ванька обязан десять семей по поселкам раскулачить.

– Вон как! Значит, ныне любовь седлами измеряется…

– Да какая любовь, матушка? – рыдая, выдавила из себя Таня. – Не люблю я его! И он меня не любит, а так просто, хочет и все!.. Сколько раз уже было, как где встретит, дорогу не дает, намекает, как нам в постели хорошо будет да как он меня ласкать будет…

– Понятно… – подавленно ответила мать, чувствуя, как на голову льют горячую воду: еще седых волос прибавится! – Не было горя, так печаль-туман глаза застит…

Бабка Даша помахала в окошко костлявым кулачком.

К вечеру с пасеки вернулись Николай и Владимир. Женщины к ним, как сороки, наперебой рассказали плохие новости. Те призадумались не меньше: как быть?

А Ванька Петров не отступает от задуманного. На следующий день наведался к Кузнецовым:

– Здорово живешь, Николай Власович! Как погода? Как здоровье деда Власа? – и напрямую, в лицо староверу, один на один: – Нравится мне твоя дочка! Наверно, возьму я ее в жены! Ты как, Николай Власович?! Ну, думай… – и ускакал на своей старой кляче вдоль улицы.

Николай от подобной наглости едва не задохнулся: ах, сукин сын! Телок-пятидневка! Не знает, как коня в телегу запрягать, а условия ставит: думай! Не быть тому! Не отдам дочь за сопливого сморчка!.. И коня не отдам!.. Пусть хоть все зерно выгребут!

Долго бегал по своей ограде Николай, топая ногами, кричал без причины на женщин, рвал на себе бороду, злился. Однако как соседи услышали, стали интересоваться, заглядывать за забор, – что случилось? – старовер остыл, притих: «Да вот, Катерина ворота забыла закрыть… корова в огород зашла, гряды потоптала!» Не говорит Николай правды той, что о советской власти думает, вдруг лишние уши его речь услышат да куда надо передадут. Времена-то нынче тяжелые. «О Господи! Прости мою душу грешную! Пронеси Мать Пресвятая Богородица!» – крестится Николай на заутрене и вечерне на коленях. Да только боги забыли Кузнецовых.

День Ваньки не видно, другой, третий. Николай уже успокаиваться стал: нежели забыл про Татьяну? Да где там! На четвертый день приходит Ванька пешком: сдохла кобыла по дороге в уезд, пришлось в дырявых сапогах по грязи пятьдесят верст чавкать. Злой Ванька, грязный, вонючий, голодный. Бесцеремонно ввалившись во двор, полномочный чекист без приглашения ввалился в грязных сапогах в дом, присел на красную лавку:

– Вот, Николай Власович, бумага тебе, – и протянул староверу свеженаписанный лист постановления. – Реквизирую я у тебя твоего коня в пользу государства.

– Как же так, Ванька? – едва не заплакал хозяин. – Я ж его за пять червонцев в Минусинске покупал… да четыре соболя сверху!.. За что такое наказание?!

– А мне что? – повысил голос царь поселка. – Разнарядка на вашу семью есть, потому как вы, кулацкое отродье, богатеи, захребетники и прочие отрицательные элементы (наслушался Ванька в уезде пламенных речей коммунистов, запомнил, повторяет), люди от голода в Поволжье умирают, а вы тут колеса на телегах сливочным маслом смазываете!

– Как же так, Ваня? – запричитала Катерина. – Ты же к нам в родню набивался, на Татьяне жениться хотел!..

– Долго думаете, – размазывая грязь по полу сапогом без каблука, сурово ответил тот. – Я вам что говорил? Породнимся – беду отведу. А вы об этом не думаете! За дурака меня держите? Не получится! – поднес к лицу Николая сжатый кулак. – Вот вы у меня где все, кулацкое отродье! Сегодня, для начала, Воронка забираю… – немного смягчился, – а завтра ответа не будет, за коровами наряд пригоню! – встал, пошел к выходу. – Где конь? В пригоне? – и через плечо: – И еще. В уезде набор в Красную армию идет. Володька-то у вас по годам как раз подходит. Думайте!..

Пошел Ванька в пригон, Николай за ним, бегает вокруг, суетится:

– Как же так, Ваня?.. Как же…

– А вот так! Как сказал: будет Танюха со мной рядом в кровати нежиться – верну Воронка! – играет на нервах Ванька. – Нет, готовь еще скотину да сухари Володьке суши!..

Сел на коня, и ускакал.