Читаем Тропа бабьих слез полностью

Расстреляли Мишку, закопали… мы тут сотней пока стояли, красные наутро опять налетели, как саранча! Откуда их только взялось столько? Тучи, да и только… со всех сторон стрельба, непонятно, где свои, где красные. Много наших тогда полегло. Наутро, оставшихся в живых опять на площадь согнали, человек тридцать осталось. И опять, те трое, кого мы по своей жалости на волю отпустили. Встали, посмеиваются: «Вы еще живые? Ну, ничего, все одно с нами будете!» И опять нас, двоих, в сторону, а оставшихся к забору, под пули. Сотник, как увидел, что нас в живых оставляют, посчитал, что мы за красных, тоже проклял, как и Мишка.

Опять нас в конюшню под арест закрыли. У Федора нервы не выдержали, пока я дремал, под утро повесился на кальсонах… а меня за то, что не пошел с красными, сюда вот, в Сибирь, сослали.

– Вот видите, что бывает за невыполнение приказа командира! – воскликнул полковник Громов. – Если бы вы тогда тех троих расстреляли, ничего не было, вы сейчас были на своей Родине, в рядах царской армии, на защите отечества!

– Вряд ли… – угрюмо заметил Егор. – Слухи иногда доходят, что из настоящих казаков в живых остались только те, кто с красными пошел. Остальных или в распыл, или, как меня, по медвежьим уголкам…

– Это потому вы так говорите, что каждый сам по себе: расстреливать надо склоняющихся на сторону Советов, сразу и немедленно! Тогда будет дисциплина и порядок! – отчеканил полковник и показательно одернул на себе китель.

– Все уж у вас, господ, как-то быстро: бить да расстреливать… не в дисциплине дело, не в порядке…

– А в чем же?! – удивлению Громова не было предела. – Каждый солдат, матрос, казак давал присягу государю и отечеству! Так что, будьте довольны, выполнять!..

– Давать, конечно, давали, – не уступал Егор. – Да только и вам, господам да царю, надо было с народом дружить. Глядишь, все бы сейчас было на своих местах: царь на троне, и мужик в законе!

– Как это?! – округлил глаза полковник.

– Слишком уж вы, господа, зажирели, да на чужом горбу в рай уехать хотели! Может, жили бы с мужиком в дружбе, вся Россия была у государя на службе! А так, посмотреть со стороны, господа жили в балах да золоте, а чернь – в заботах да холоде.

– Ну, это вы уж слишком!..

– Слишком ничего не бывает! – вступил в разговор Гришка. – Почему, к примеру, мужик от вас, господ, в Сибирь бежал, прятался? Да потому, что от господ никогда ничего доброго не было: ни слова, ни дела! Все только по своим карманам растаскивали, да брюхо набивали, а мужику, чуть что, сразу в морду: знай свое место, быдло! Я про чужих говорить не буду, про своих вспомню, по какой причине мы сюда переселились. Это еще мой дед рассказывал, как прадед с Наполеоном воевал. Как было плохо господам, в народ бежали: мужички, помогите врага разбить! Как победа будет, все зачтется: надел земли будет, каждому воля, да денег из казны по две горсти золотом! Распустили мужики уши, обрадовались, с вилами да топорами за отечество, землю русскую, по уши в снегу, в болотах да у костерка с французами хлестались, не жалея сил и жизни! А как победили, ни земли, ни воли, ни денег. Господа после разгрома французов шикарные балы закатывали в честь победы русской армии, пиршества утраивали, ордена до пахов вешали, звания да чины примеряли. А мужики как были под помещиком, так и остались. За кого воевали? Непонятно. Приехал барин на розвальнях. Где был, пока мужик с французом бился? Так, подальше от сражений, чтобы, не дай бог, штыком кишки не выпустили. Мужики в кучу: «Господин! Ты земли обещал, волю, денег…» – «Что? А ну, брысь отседова! Земли захотели… я вам и земля русская, и отечество, и хозяин ваш! Будете на меня как всегда работать, иначе в Сибири сгною!» Посмотрел мужик, деваться некуда: что тут клин, что там гроб до смерти. Мой прадед так порешил: раз в Сибирь, так лучше самому уйти. Собрался и переселился семьей. Сначала за Урал, а потом, потихонечку, сюда. С тех пор как стали жить здесь волей, прадед всем потомкам наказывал: «Никогда, ни за что, ни под каким предлогом за господ не воюйте. Они себя отечеством считают, законом, потому что их сами состряпали для себя. Господа, как та трусливая собака в тайге: увидит зайца – гонит на всех парах, человека не спрашивает. А почует медведя на соседней горе, сразу под ноги хозяину прячется. А хозяин, это народ, за него надо стоять!» – закончил длинную речь Гришка и, привлекая внимание, поднял палец: – Это не я так говорил, а прадед мой!..

– Ну, уж ты и хватил… – не зная, что ответить, после некоторого молчания заговорил полковник. – Народ в России всегда один! Все мы духом едины!