Читаем Три мушкетера полностью

При первых же словах кардинала о том, что г-жа де Шеврез, сосланная в Тур и, как предполагалось, находившаяся в этом городе, тайно приезжала в Париж и, пробыв пять дней, сбила с толку полицию, король пришёл в неистовый гнев. Капризный и вероломный, король желал, чтобы его называли Людовиком Справедливым и Людовиком Целомудренным. Потомки с трудом разберутся в этом характере, который история пытается объяснить, приводя многочисленные факты, но не прибегая к рассуждениям.

Когда же кардинал добавил, что не только г-жа де Шеврез приезжала в Париж, но что королева возобновила с ней связь при помощи шифра, в те времена называвшегося кабалистическим, когда он стал утверждать, что, в то время как он, кардинал, уже готов был распутать тончайшие нити этой интриги и, вооружившись всеми доказательствами, намеревался арестовать на месте преступления посредницу между изгнанницей и королевой, какой-то мушкетёр осмелился силой прервать ход судебного следствия и, обнажив шпагу, обрушился на честных чиновников, которым было поручено беспристрастное расследование этого дела, чтобы обо всём доложить королю, - Людовик XIII потерял всякое самообладание. Охваченный безмолвным бешенством, которое, когда оно прорывалось, внушало этому монарху способность совершать самые жестокие поступки, он, побледнев, сделал шаг к дверям, ведущим в апартаменты королевы. А между тем кардинал ещё не успел произнести имя Бекингэма.

Именно в этот миг появился де Тревиль, холодный, вежливый, безукоризненный во всём своём облике. Увидев здесь кардинала, взглянув на искажённое лицо короля, де Тревиль догадался обо всём, что здесь произошло, и почувствовал себя сильным, как Самсон перед филистимлянами.

Людовик XIII уже схватился за ручку двери. Звук шагов де Тревиля заставил его обернуться.

- Вы явились как раз вовремя, - произнёс король, который, дав волю своим страстям, терял уже способность что-либо скрыть. - Хорошие вещи рассказывают мне о ваших мушкетёрах!

- А у меня, - холодно ответил де Тревиль, - найдётся немало хорошего рассказать вашему величеству о судейских.

- Я не понимаю вас, - надменным тоном произнёс король.

- Имею честь доложить вашему величеству, - с тем же спокойствием продолжал де Тревиль, - что кучка чиновников, комиссаров и полицейских, людей весьма почтенных, но, очевидно, крайне враждебных к военным, позволила себе арестовать в одном доме, провести открыто по улицам и заключить в Фор-Левек - всё это ссылаясь на приказ, который мне не согласились предъявить, - одного из моих мушкетёров или, вернее, ваших мушкетёров, ваше величество, человека безукоризненного поведения, прославленного, если осмелюсь так выразиться, известного вашему величеству с самой лучшей стороны, - господина Атоса.

- Атоса? - почти невольно повторил король. - Да, мне, кажется, знакомо это имя…

- Пусть ваше величество потрудится вспомнить, - сказал де Тревиль. - Господин Атос - тот самый мушкетёр, который на известной вам злополучной дуэли имел несчастье тяжело ранить господина де Каюзака… Да, кстати, ваше высокопреосвященство, - продолжал де Тревиль, обращаясь к кардиналу, - господин Каюзак вполне поправился, не правда ли?

- Да, благодарю, - проговорил кардинал, от гнева прикусив губу.

- Итак, господин Атос зашёл навестить своего друга, - продолжал де Тревиль, - молодого беарнца, кадета гвардии вашего величества, из роты Деззссара. Молодого человека не оказалось дома. Не успел господин Атос опуститься на стул и взять в руки книгу, намереваясь подождать своего друга, как целая толпа сыщиков и солдат осадила дом, взломала несколько дверей…

Кардинал знаком пояснил королю: «Это по поводу того дела, о котором я вам говорил…»

- Всё это нам известно, - произнёс король. - Ибо всё это делалось ради нашей пользы.

- Итак, - продолжал де Тревиль, - ради вашей пользы был схвачен один из моих мушкетёров, ни в чём не повинный, ради вашей пользы он под охраной двух солдат был, словно злодей, проведён по улицам города, сквозь толпу, осыпавшую оскорблениями этого благородного человека, десятки раз проливавшего свою кровь за ваше величество и готового в любую минуту снова пролить её?

- Да что вы? - сказал король, заколебавшись. - Неужели дело происходило именно так?

- Господин де Тревиль, - произнёс кардинал, сохраняя совершенное хладнокровие, - не сказал вам, что этот ни в чём не повинный мушкетёр, что этот благородный человек за час до того с обнажённой шпагой напал на четырёх комиссаров, посланных мною для расследования по делу чрезвычайной важности.

- Пусть ваше высокопреосвященство докажет это! - воскликнул де Тревиль с искренностью чисто гасконской и резкостью чисто военной. - Дело в том, что за час до этого господин Атос, человек - как я осмелюсь доложить вашему величеству - весьма знатного происхождения, оказал мне честь отобедать у меня и беседовал у меня в гостиной с герцогом де Ла Тремулем и графом де Шалю.

Король взглянул на кардинала.