Читаем Три мушкетера полностью

- Днём госпожа де Ланнуа как камер-фрейлина королевы всюду искала ларец, сделала вид, что обеспокоена его исчезновением, и в конце концов спросила королеву, не знает ли она, куда он исчез.

- И тогда королева?..

- Королева, густо покраснев, сказала, что накануне сломала один из подвесков и отправила его в починку к ювелиру.

- Нужно зайти к королевскому ювелиру и узнать, правда это или нет.

- Я уже был там.

- Ну и что же? Что сказал ювелир?

- Ювелир ни о чём не слыхал.

- Прекрасно, Рошфор! Не всё ещё потеряно, и кто знает, кто знает… всё, может быть, к лучшему.

- Я ни на мгновение не сомневаюсь, что гений вашего высокопреосвященства…

- …исправит ошибки своего шпиона, не так ли?

- Я как раз собирался это сказать, если бы ваше высокопреосвященство позволили мне договорить до конца.

- А теперь… известно ли вам, где скрывались герцогиня де Шеврез и герцог Бекингэм?

- Нет, монсеньёр. Мои шпионы не могли сообщить ни каких точных сведений на этот счёт.

- А я знаю.

- Вы, монсеньёр?

- Да. Во всяком случае, догадываюсь.

- Желает ли ваше высокопреосвященство, чтобы я приказал арестовать обоих?

- Поздно. Они, должно быть, успели уехать.

- Можно, во всяком случае, удостовериться…

- Возьмите с собой десять моих гвардейцев и обыщите оба дома.

- Слушаюсь, монсеньёр.

Рошфор поспешно вышел.

Оставшись один, кардинал после минутного раздумья позвонил в третий раз.

В дверях появился всё тот же офицер.

- Введите арестованного! - сказал кардинал.

Г-на Бонасье снова ввели в кабинет. Офицер по знаку кардинала удалился.

- Вы обманули меня, - строго произнёс кардинал.

- Я? - вскричал Бонасье. - Чтобы я обманул ваше высокопреосвященство!..

- Ваша жена, отправляясь на улицу Вожирар и на улицу Лагарп, заходила вовсе не к торговцам полотном.

- К кому же она ходила, боже правый?

- Она ходила к герцогине де Шеврез и к герцогу Беккнгэму.

- Да… - произнёс Бонасье, углубляясь в воспоминания, - да, верно, ваше высокопреосвященство правы. Я несколько раз говорил жене: странно, что торговцы полотном живут в таких домах - в домах без вывесок. И каждый раз жена моя принималась хохотать. Ах, монсеньёр, - продолжал Бонасье, бросаясь к ногам его высокопреосвященства, - вы и в самом деле кардинал, великий кардинал, гений, перед которым преклоняются все!

Сколь ни ничтожно было торжество над таким жалким созданием, как Бонасье, кардинал всё же один миг наслаждался им.

Затем, словно внезапно осенённый какой-то мыслью, он с лёгкой улыбкой, скользнувшей по его губам, протянул руку галантерейщику.

- Встаньте, друг мой, - сказал он. - Вы порядочный человек.

- Кардинал коснулся моей руки, я коснулся руки великого человека! - вскричал Бонасье. - Великий человек назвал меня своим другом!..

- Да, друг мой, да! - произнёс кардинал отеческим тоном, которым он умел иногда говорить, тоном, который мог обмануть только людей, плохо знавших Ришелье. - Вас напрасно обвиняли, и поэтому вас следует вознаградить. Вот, возьмите этот кошель, в нём сто пистолей, и простите меня.

- Чтобы я простил вас, монсеньёр! - сказал Бонасье, не решаясь дотронуться до мешка с деньгами - вероятно, из опасения, что всё это только шутка. - Вы вольны были арестовать меня, вольны пытать меня, повесить, вы наш властелин, и я не смел бы даже пикнуть! Простить вас, ваше высокопреосвященство! Подумать страшно!

- Ах, любезный господин Бонасье, вы удивительно великодушны! Вижу это и благодарю вас. Итак, вы возьмёте этот кошель и уйдёте отсюда не слишком недовольный.

- Я ухожу в полном восхищении.

- Итак, прощайте. Или, лучше, до свиданья, ибо, я надеюсь, мы ещё увидимся.

- Когда будет угодно вашему высокопреосвященству! Я весь к услугам вашего высокопреосвященства.

- Мы будем видеться часто, будьте спокойны. Беседа с вами доставила мне необычайное удовольствие.

- О, ваше высокопреосвященство!..

- До свиданья, господин Бонасье, до свиданья!

И кардинал сделал знак рукой, в ответ на который Бонасье поклонился до земли. Затем, пятясь задом, он вышел из комнаты, и кардинал услышал, как он в передней что есть мочи завопил: «Да здравствует монсеньёр! Да здравствует его высокопреосвященство! Да здравствует великий кардинал!»

Кардинал с улыбкой прислушался к этому шумному проявлению восторженных чувств мэтра Бонасье.

- Вот человек, который отныне даст себя убить за меня, - проговорил он, когда крики Бонасье заглохли вдали.

И кардинал с величайшим вниманием склонился над картой Ларошели, развёрнутой, как мы уже говорили, у него на столе, и принялся карандашом вычерчивать на ней линию знаменитой дамбы, которая полтора года спустя закрыла доступ в гавань осаждённого города. Он был целиком поглощён своими стратегическими планами, как вдруг дверь снова раскрылась и вошёл Рошфор.

- Ну, как же? - с живостью спросил кардинал, и быстрота, с которой он поднялся, указывала на то, какое значение он придавал поручению, данному им графу.