Кардинал понял, к чему клонит король, и предупредил его.

- Прошу прощения, - проговорил он, - но, если ваше величество считает меня пристрастным, я отказываюсь от участия в суде.

- Вот что, - сказал король, - поклянитесь именем моего отца, что Атос находился у вас, когда происходили эти события, и не принимал в них участия.

- Клянусь вашим славным отцом и вами, которого я люблю и почитаю превыше всего на свете!

- Подумайте, ваше величество, - произнёс кардинал. - Если мы освободим заключённого, то уж никогда не узнаем истины.

- Господин Атос всегда окажется на месте и будет готов дать ответ, как только господа судейские сочтут нужным допросить его, - сказал де Тревиль. - Он никуда не скроется, господин кардинал, будьте покойны. Я принимаю за него ответственность на себя.

- И в самом деле, он не убежит, - согласился король. - Его всегда можно будет найти, как сказал господин де Тревиль. Кроме того, - добавил он, понизив голос и умоляюще взглянув на кардинала, - не будем вызывать у них беспокойства, это лучшая политика.

Эта политика Людовика XIII заставила Ришелье улыбнуться:

- Приказывайте, ваше величество. Вы имеете право помилования.

- Помилование может быть применено только к виновным, - сказал де Тревиль, желавший, чтобы последнее слово осталось за ним. - А мой мушкетёр невиновен. Поэтому, ваше величество, окажите ему не милость, а справедливость.

- Он в Фор-Левеке? - спросил король.

- Да, ваше величество, и в одиночной камере, без права сношения с внешним миром, как последний преступник.

- Чёрт возьми! - пробормотал король. - Что же нужно сделать?

- Подписать приказ об освобождении, и всё будет кончено, - сказал кардинал. - Я такого же мнения, как ваше величество, и считаю поручительство господина де Тревиля более чем достаточным.

Тревиль поклонился, преисполненный радости, к которой примешивалась тревога. Он предпочёл бы настойчивое сопротивление со стороны кардинала этой неожиданной уступчивости.

Король подписал приказ об освобождении, и де Тревиль поспешил удалиться, унося его с собой.

В ту минуту, когда он уже выходил, кардинал, приветливо улыбнувшись ему, обратился к королю:

- Какое единодушие между начальником и солдатами царит у ваших мушкетёров, ваше величество! Это весьма полезно для службы и делает честь всей роте.

«Можно не сомневаться, что он в самом ближайшем будущем сыграет со мной какую-нибудь скверную шутку, - подумал де Тревиль. - Никогда не угадаешь, что у него на уме. Но нужно спешить. Король в любую минуту может изменить своё решение, а засадить снова в Бастилию или в Фор-Левек человека, только что оттуда выпущенного, в конце концов сложнее, чем оставить в заключении узника, уже сидящего там».

Г-н де Тревиль с торжеством вступил в Фор-Левек и освободил Атоса, неизменно сохранявшего вид спокойного безразличия.

При первой же встрече с д'Артаньяном де Тревиль сказал ему:

- На этот раз вам повезло. С вами рассчитались за ранение де Жюссака. Неоплаченным остаётся ещё поражение Бернажу. Будьте настороже.

Де Тревиль был прав, не доверяя кардиналу и считая, что не всё ещё кончено. Не успел капитан мушкетёров закрыть за собой дверь, как его высокопреосвященство повернулся к королю.

- Теперь, когда мы остались наедине, - сказал он, - если угодно вашему величеству, поговорим о важных вещах. Ваше величество! Герцог Бекингзм провёл пять дней в Париже и отбыл только сегодня утром.

XVI

О ТОМ, КАК КАНЦЛЕР СЕГЬЕ НЕ МОГ НАЙТИ КОЛОКОЛ, ЧТОБЫ УДАРИТЬ В НЕГО, ПО СВОЕМУ ОБЫКНОВЕНИЮ

Трудно даже представить себе, какое впечатление эти слова произвели на Людовика XIII. Он вспыхнул, но тут же краска сбежала с его лица. И кардинал сразу понял, что одним ударом отвоевал потерянные позиции.

- Герцог Бекингэм в Париже! - воскликнул король. - Зачем же он приезжал сюда?

- Надо полагать, чтобы вступить в заговор с вашими врагами - испанцами и гугенотами.

- Нет! Клянусь, нет! Чтобы в заговоре с госпожой де Шеврез, госпожой де Лонгвиль и всеми Конде посягнуть на мою честь!

- Ваше величество, как можете вы допустить такую мысль! Королева так благоразумна, а главное - так любит ваше величество.

- Женщина слаба, господин кардинал. Что же касается большой любви, то у меня своё мнение на этот счёт.

- Тем не менее, - сказал кардинал, - я утверждаю, что герцог приезжал в Париж с целями чисто политическими.

- А я уверен, что с совершенно другими целями. Но если королева виновата, то горе ей!

- В самом деле, - произнёс кардинал, - как ни тяжко мне допустить даже мысль о такой возможности… Ваше величество напомнили мне одну вещь: госпожа де Ланнуа, которую я, следуя приказу вашего величества, несколько раз допрашивал, сегодня утром сообщила мне, что в позапрошлую ночь её величество очень поздно не ложилась, что сегодня утром королева много плакала и что весь день она писала.

- Всё понятно! - воскликнул король. - Писала, разумеется, ему! Кардинал, добудьте мне все бумаги королевы.