– Я угощаю, если ты не возражаешь… а за то наше дельце, при твоем согласии, еще пятьдесят…

Адриана вскочила как пружина, опрокинула стол, и все увидели, все, кроме Карло, погруженного в игру, и старичка, который тряс и тряс головой, – все увидели, как огромными прыжками она налетела на официанта, уже стоявшего у кассы с кредитной картой и счетом, как швырнула ничего не понимающей женщине две пятидесятиевровые купюры и, заорав: «Сдачи не надо!» – схватила за руку Карло. Он сопротивлялся: «Я ставлю рекорд!» – а она, не переставая кричать: «Идем отсюда, идем отсюда, ублюдок, мерзавец!» – вмиг выскочила прочь из проклятого кафе, в сырой и ветреный вечер. Господи, если бы вот так выскочить из прошлого, из настоящего и из всей своей несчастной жизни…

XII

Джерардо был не из тех, от кого легко отделаться, и не так-то просто было сказать ему «нет». Чтобы какая-то потаскушка вздумала ему отказать! Зажав в руке кредитную карту, он ободряюще махнул старичку, выскочил на улицу и в два прыжка догнал Адриану.

– Учти, я могу накинуть и до тысячи!

Она ничего не ответила, так и шла, не останавливаясь, а ее урод семенил рядом. И тогда Джерардо потерял терпение:

– Слушай, ты, кобыла, ты что о себе воображаешь?

И только он схватил ее за руку, как на спину ему обрушился сокрушительный удар, горло сжала чья-то железная рука и неодолимая сила заставила его сделать причудливое антраша. Перед Джерардо стоял светловолосый гигант, ни дать ни взять – статист киностудии «Чинечитта», чудище, сошедшее с экрана «Гладиатора». Чудище было о двух ногах, а на заднем плане виднелась оскаленная, рычащая морда другого чудища – о четырех…

– Я так понял, ты оскорбляешь даму!

И Джерардо, которого жизнь научила прогибаться в нужный момент, развел руками, стал сразу маленьким-маленьким и жалобно пискнул:

– Извините, я, кажется, ошибся…

Витас внимательно посмотрел на Адриану, утиравшую злые слезы, и на испуганно прижавшегося к ней Карло. Она кивнула, и литовец ослабил хватку. Джерардо оправился, отбежал на несколько шагов и, уже у самого порога ресторана, плюнул на землю и заорал:

– Могла бы и сказать, что нашла себе мужика, шлюха паршивая!

И тут же поспешил ретироваться внутрь.

Витас еще раз вопросительно взглянул на Адриану, и она, приподняв плечи, дала ему понять, что лучше оставить все как есть и не связываться.

Тогда Витас подошел и протянул руку.

– Я – Витас, – заявил он гордо.

– Я так и подумала, – вздохнула Адриана и, снова передернув плечами, пожала протянутую руку:

– Адриана.

– Красивое имя, – сказал гигант, задержав ее руку в своей чуть дольше, чем следовало.

Адриана опустила глаза и снова вспыхнула. Не потому, что ее только что спасли от этого заведенного кретина. Просто в голосе Витаса прозвучали нотки, которых она не слышала бог знает как давно. От его голоса исходило тепло, он обволакивал этим теплом и заставлял почувствовать себя снова маленькой девочкой или, быть может, любимой девушкой. Если вдуматься, то за всю жизнь никто ее так не держал за руку. Никто так ласково с ней не говорил. Она высвободила руку. Лучше не поддаваться опасным мыслям. Не время нынче для мечтаний.

– Мне пора, – сказала она, с трудом напустив на себя решительный вид.

И снова потупилась, заметив разочарование в его глазах.

Мама Ирина звонко залаяла. Они с Карло играли в догонялки. Сначала она неслась вдогонку, потом он резко останавливался, а она разворачивалась и начинала удирать. Оба менялись ролями с той беспечной легкостью, какая бывает только при полном взаимном согласии.

– Они словно старые друзья! – заметил литовец, весело блеснув глазами.

– Мне пора, – повторила Адриана.

– Ну, так пошли, – авторитетно скомандовал Витас.

XIII