Читаем Том 4 полностью

Пусть не думают, что эти наемники являются отбросами своей страны, что их земляки отреклись от них. Ведь воздвигли же люцернцы у ворот своего города громадного льва, высеченного в скале, — произведение благочестивого искусства исландца Торвальдсена; пронзенный стрелой и истекающий кровью лев покрывает своей верной до гроба лапой щит с лилиями Бурбонов. И этот памятник был сооружен ими как раз в честь швейцарцев, павших в Лувре 10 августа 1792 года. Так чтит Зондербунд продажную верность своих сынов. Он живет этой торговлей людьми и прославляет ее.

Могут ли английские, французские и немецкие демократы иметь что-либо общее с такого сорта демократией!

Уже буржуазия благодаря своей промышленности, своей торговле, своим политическим учреждениям работает над тем, чтобы вырвать мелкие, замкнутые, живущие лишь собственными интересами отдельные местности из состояния обособленности, связать их друг с другом, слить их интересы воедино, расширить их местный кругозор, уничтожить их местные обычаи, моды и взгляды, и из многих до сих пор независимых друг от друга провинций и местностей образовать великую нацию с общими интересами, нравами и воззрениями. Буржуазия уже достигла значительной централизации. Пролетариат весьма далек от того, чтобы считать себя этим ущемленным; наоборот, именно эта централизация только и дает ему возможность объединиться, почувствовать себя классом, обрести в демократии надлежащее политическое мировоззрение и победить в конце концов буржуазию. Демократическому пролетариату нужна централизация не только в том виде, в каком ее начала осуществлять буржуазия, но он должен будет провести ее в значительно больших размерах. В тот короткий период французской революции, когда, при господстве партии Горы, пролетариат стоял у государственного кормила, он проводил централизацию всеми средствами, с помощью картечи и гильотины. Демократический пролетариат, когда теперь он снова установит свое господство, должен будет централизовать не только каждую страну в отдельности, но как можно скорее объединить все цивилизованные страны.

Старая Швейцария, напротив, только то и делала, что боролась против централизации. С чисто животным упрямством она отстаивала свою оторванность от всего остального мира, свои местные нравы, моды, предрассудки, всю свою местную ограниченность и замкнутость. В центре Европы она застыла в своем первобытном варварстве, в то время как все другие нации, даже остальные швейцарцы, продвинулись по пути прогресса. Со всей упрямой косностью диких древних германцев настаивают старошвейцарцы на суверенности кантонов, т. е. на своем праве вечно оставаться сколько им угодно глупыми, ханжески набожными, грубыми, невежественными, своенравными и продажными, как бы ни страдали от этого их соседи. Когда речь идет об их собственном животном состоянии, они но признают никакого большинства, никакого соглашения, никаких обязательств. Но в XIX веке уже невозможно, чтобы две части одной и той же страны существовали рядом без всяких взаимных сношений и взаимного воздействия. Радикальные кантоны оказывают воздействие на Зондербунд, который, в свою очередь, воздействует на радикальные кантоны, где местами также встречаются еще в высшей степени отсталые элементы. Радикальные кантоны, следовательно, заинтересованы в том, чтобы Зондербунд расстался со своим ханжеством, ограниченностью, упрямой косностью, а если он не пожелает этого, то его упрямство должно быть сломлено силой. Это именно и происходит в настоящий момент.

Таким образом, вспыхнувшая сейчас гражданская война будет лишь полезна делу демократии. Хотя даже в радикальных кантонах тоже сохранилось много древнегерманской грубости, хотя и в них за демократией скрывается то крестьянское, то буржуазное правление, то смесь того и другого, хотя даже самые цивилизованные кантоны все еще отстают от развития европейской цивилизации и лишь местами в них медленно пробиваются действительно современные элементы, — все это, однако, ровно ничего не говорит в пользу Зондербунда. Необходимо, настоятельно необходимо, чтобы это последнее убежище грубого древнего тевтонства, варварства, ханжества, патриархальной простоты нравов, благонравия, косности и верности до гроба всякому, кто больше заплатит, — чтобы это убежище было, наконец, раз и навсегда разрушено. Чем энергичнее поведет дело швейцарский сейм, чем сильнее встряхнет он это старое поповское гнездо, тем больше права получит он на поддержку со стороны всех решительных демократов, тем лучше он докажет, что понимает свое положение. Правда, пять великих держав уже тут как тут, и сами радикалы испытывают страх.