Напечатано в газете «The Northern Star» № 525, 13 ноября 1847 г. с пометкой редакции: «От нашего парижского корреспондента»

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые

Ф. ЭНГЕЛЬС ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В ШВЕЙЦАРИИ [171]

Наконец-то будет положен предел непрерывному бахвальству по поводу «колыбели свободы», «внуков Телля и Винкельрида», храбрых победителей при Земпахе и Муртене![172] Наконец-то выяснилось, что колыбель свободы есть не что иное, как центр варварства и питомник иезуитов, что внуков Телля и Винкельрида нельзя образумить никакими другими доводами, кроме пушечных ядер, что храбрость при Земпахе и Муртене была не чем иным, как проявлением отчаяния грубых и суеверных горных племен, упрямо сопротивлявшихся цивилизации и прогрессу.

Истинное счастье, что европейская демократия освободится, наконец, от этого старошвейцарского благонравного и реакционного балласта. Пока демократы продолжали ссылаться на добродетель, счастье и патриархальную простоту этих альпийских пастухов, до тех пор на них самих падала тень реакции. Теперь, когда демократы поддерживают борьбу цивилизованной, промышленной, современно-демократической Швейцарии против грубой христианско-германской демократии старых скотоводческих кантонов, — теперь они повсюду являются представителями прогресса, теперь исчезает даже последняя видимость реакции, теперь они доказывают, что научились понимать значение демократии в XIX веке.

Существуют в Европе две страны, где древнее христианско-германское варварство сохранилось в своем самом первобытном виде, чуть ли не вплоть до питания желудями: это — Норвегия и верхние Альпы, т. е. старая Швейцария[173]. Как Норвегия, так и старая Швейцария дают еще подлинные образчики того человеческого племени, которое некогда в Тевтобургском лесу сокрушило римлян истинно по-вестфальски — дубинами и цепами[174]. Как Норвегия, так и старая Швейцария организованы демократически. Но существуют различного рода демократии, и необходимо, чтобы демократы цивилизованных стран сняли, наконец, с себя ответственность за норвежскую и старошвейцарскую демократию.

Целью демократического движения во всех цивилизованных странах является, в конечном счете, политическое господство пролетариата. Это движение, следовательно, предполагает существование пролетариата, существование господствующей буржуазии, существование промышленности, породившей пролетариат и приведшей к господству буржуазии.

Ничего этого нет ни в Норвегии, ни в старой Швейцарии. В Норвегии мы находим столь прославленное крестьянское правление (bonde-regimente), а в старой Швейцарии видим, как массой невежественных пастухов, несмотря на их демократическую конституцию, управляют на патриархальных началах несколько богатых землевладельцев, вроде Абиберга и т. п. Буржуазия в Норвегии имеется лишь в виде исключения, а в старой Швейцарии ее совсем нет. Пролетариат почти совсем отсутствует.

Таким образом, демократия цивилизованных стран, современная демократия, не имеет ровно ничего общего ни с норвежской, ни со старошвейцарской демократией. Она стремится ввести не норвежские или старошвейцарские порядки, а такие, которые отличаются от них как небо от земли. Но мы все же рассмотрим поближе эту старогерманскую демократию, остановившись на старой Швейцарии, которая нас здесь интересует в первую очередь.

Какой немецкий мещанин не восторгается Вильгельмом Теллем, освободителем отечества? Какой школьный учитель не ставит Моргартен[175], Земпах и Муртен рядом с Марафоном, Платеями и Саламином[176]? Какая истеричная старая дева не мечтает о крепких икрах и узких бедрах нравственно-чистых альпийских юношей? От Эгидия Чуди до Иоганна Мюллера, от Флориана до Шиллера — все без конца воспевали в стихах и прозе величие старошвейцарской храбрости, свободы, ловкости и силы. Пушки и нарезные ружья двенадцати кантонов служат теперь комментарием к этим восторженным хвалебным гимнам.

Жители старых швейцарских кантонов дважды в истории обратили на себя внимание. Первый раз, когда они достославным образом освободили себя от австрийской тирании, второй раз — в настоящий момент, когда они, во имя божие, выступили на борьбу за иезуитов и отечество.