Стол. На столе самовар – пыхтит, плюется. Сквозь кружевной занавес радостное солнце зайчиков пускает по белой скатерти, по сдобным пышкам. В кресле – дьякон щурится, благодушествует: откусит пышки, сладким чаем с молоком запьет, в газетину уставится жующим ртом, брюшным смешком закатывается…

Иван разочарован… Маруся смеется:

– С ветряными мельницами борешься, борец со случаем?..

Насмешливый вопрос отскакивает от тяжелого, вперед выдвинутого подбородка, от стальной брони глаз, за которой бьется, оформляется упорная мысль.

– Случай?.. Да, может быть, случай. Надо все предусмотреть, надо и за гориллой и за дьяконом хорошо следить… Синицына! К тебе просьба: пока я кое-куда схожу, следи за дьяконским домиком, ладно?..

– Ладно, – говорит Синицына. – Контрик?..

– Хуже, может быть… – Он круто поворачивается и решительным шагом идет к выходу. На минутку забегает к себе. Берет револьвер, нож, круглое вогнутое зеркальце. Рассуждает так:

– Если «горилла» счел нужным немедленно сообщить обо мне по телефону, значит, дело серьезное, значит, за мной будет слежка. Если я в этом ошибаюсь, то имя мне не Иван Безменов, а растяпа.

Идет крупно-размашисто, не оглядывается, не оборачивается, но закутанное в платок и зажатое в кулаке зеркальце то и дело подносит к глазам, будто платком трет засорившийся глаз. Вогнутые стенки зеркальца забирают в себя все, что остается позади.

Через пару минут судорогой смеха дергаются скулы: сзади неотступно плетется подозрительная личность, одетая в серое…

Иван идет быстрее – личность ускоряет шаг. Иван останавливается, подтягивает сапог, – останавливается у витрин, у выставок и серая личность.

Угол. Поворот направо. Через пять домов – ГПУ. Иван прыгает в первую попавшуюся калитку и… натыкается на человека.

– Вы кто?.. – спрашивает у него строго и одновременно показывает билет, где буквы «ГПУ» четко бросаются в глаза.

– Здешний житель-с… обыватель-с…

– Вот что, гражданин. Сейчас мимо пройдет человек, одетый в серое, спросит у вас про меня. Скажите ему, что я миновал ГПУ и повернул за угол. Хорошо?

– Д-да…

Обыватель вылезает на улицу, неверными руками пытается свернуть папироску. Иван – глазом в трещину ворот. В поле зрения появляется одетый в серое; это средних лет субъект, с широкой черной бородой, небрежно – под мужика – подстриженной. Беспокойный взгляд юлит по сторонам, задерживается на обывателе.

– Скажите, гражданин, не проходил ли здесь юноша высокого роста в сапогах и картузе?

– Д-да, он прошел…

– Куда он прошел, будьте любезны?..

– Он прошел мимо Чеки и повернул за угол…

– Направо или налево?

– Н-не знаю… он мне этого не сказал…

«Дурак! – стискивает зубы Иван, подавляя смех. – Вот он, проклятый случай!»

Чернобородый вонзает взгляд в несчастного обывателя:

– Он с вами беседовал?

– Д-да… то есть нет, нет!..

Иван выскакивает на улицу, левая рука на всякий случай в кармане, правая свободна, но напряжена:

– В чем дело, гражданин?.. Вы хотите меня видеть?

Чернобородый теряется только на одну секунду, во вторую – белый оскал зубов приятно сверкает на черном фоне бороды.

– А… Вы здесь?!.. Вот я поднял ваш бумажник, – вы обронили…

– Бумажник не мой, – строго говорит Иван, – я никогда не роняю своих вещей.

– Тогда извините, – бормочет чернобородый и поворачивает назад.

– Подождите, гражданин.

«Гражданин» резко оборачивается лицом, и… в руке – револьвер.

«Борец со случаем», не дожидаясь выстрела, валится на землю. Падая, не забывает могучим кулаком проехаться по коленям противника…

Выстрел… Пуля обжигает спину… Одновременно чернобородый с контуженными суставами шлепается рядом. Пружиной развернувшийся, Иван мигом седлает его.

Глава пятая

Начальник Секретно-Оперативной части ГПУ – Начсоч – товарищ Васильев, встречая Безменова, довольно потирает руки:

– Ну-ну, садись, друже, что новенького принес?

Безменов улыбается:

– Кажется, я напал на след крупного зверя.

– Ну-ну, рассказывай…

– Подожди. Сначала надо допросить этого, чернобородого…

– Пробовали, пробовали – отказывается отвечать…

– А что нашли при обыске?

– Почти ничего: пустой бумажник, совершенно новую записную книжку и револьвер.

– Все равно. Давай его сюда.

Васильев звонит:

– Приведите арестованного.

Пока исполняется это приказание, Безменов рассказывает о своих наблюдениях, но о дьяконском домике, о загадочных скважинах, о кресте ничего не говорит. Рано. Можно вляпаться в смешное.

– Как фамилия этой гориллы? – спрашивает Васильев.

Безменов достает записную книжку:

– Имя и фамилию натощак не выговоришь, я записал… Аммонит Плиоценович Трицератопс.

– Бывший эсер, – справляется Васильев в толстой книге, – состоит на подозрении, по профессии геолог и антиквар. 45-ти лет. Холост. Однажды был арестован, но выпущен за недостатком улик.

Вводят чернобородого.

– Ваша фамилия, любезный гражданин? – спрашивает его Безменов.

– Я отвечать не буду.

– Но, может быть, вы скажете, какие мотивы заставили вас следить за мной?

Молчание. Лишь глаза горят ненавистью, более чем красноречивой.