Читаем Том 3. Долина смерти полностью

Готовит во все ВУЗы.

Все языки.

Днем от 8 утра до 12-ти часов, вечером от 5 до 8 часов вечера.

– Черт, не знал, что со мной рядом такая птица живет!.. По-видимому, иностранец…

Звонит. Женщина с засученными рукавами, с подоткнутой юбкой. В одной руке – грязная тряпка, другой, растопыренной, при помощи большого пальца сомнительной чистоты приводит в порядок растрепавшиеся пряди волос.

– Вам чевой-то?

– Мне бы, – говорит рабфаковец и читает по табличке: – Аммонита Плиоценовича… можно видеть?..

Женщина безмолвно сторонится, окидывает его с ног до головы любопытным взглядом спереди и потом, когда он проходит, то же проделывает с задним его фасадом. В довершение всего она бросает ему под ноги грязную тряпку и переходит на «ты»:

– Вот накось ноги вытри… Мою я полы-то сегодня…

Рабфаковец имеет уважение к чужому труду и беспрекословно повинуется.

– Посиди-ка здесь, – говорит женщина и скрывается во внутренних дверях.

Минуты через две выходит человек, – средних лет; лицо до глаз – покрыто колючей рыжей бородой, кругленький носик торчит чуждым элементом из щетины, глаза – неспокойные – глубоко запрятаны в орбитах.

«Настоящая горилла», – отмечает Иван про себя и представляется, принимая глуповатый, как у обывателя, вид:

– Ваш сосед, через стену живу…

Горилла издает нутряной гортанный звук, словно сам себе в глотку плюет, потом мурлыкает, как сытая пантера.

– Очень приятно. Чем могу служить?

– Видите ли, – начинает рабфаковец робко и с запуганным видом, – я этой ночью, не знаю, как вы, был встревожен подземными толчками…

– Толчками?.. Продолжайте…

– Да, толчками… Вы не слыхали разве?

– Продолжайте, продолжайте…

– У меня в квартире стена дала трещину и лопнуло стекло балконной двери.

– О?..

– Да-да… И мне хотелось бы для успокоения себя и всех жильцов проверить, насколько крепок наш общий дом. Выдержит ли он в случае повторения подземных ударов?..

– О?.. Которая стена у вас подкузьмила? – Горилла как будто начинает беспокоиться не на шутку. Иван с тем же обескураженным, робким видом зорко, исподтишка наблюдает за ним.

– Стена, смежная с вашей квартирой.

– О! Пойдемте – посмотрите…

– Ноги, ноги вытирайте… – доходит откуда-то озабоченный голос женщины.

– Вот ваша стена, – указывает горилла, вводя посетителя в зал.

Тот незаметно бросает взгляд через окно, вниз, на обескрестенный купол – купол находится саженях в пяти на уровне второго этажа, за ним через двор кособочится домик в три окошечка.

В стене – скважина, но рабфаковец не считает нужным сообщить о ней. Он начинает искать чего-то на полу.

…Мягко, по-кошачьи ступая, горилла вдруг скользит в соседнюю комнату и плотно притворяет за собой дверь.

Сыщик-любитель оставляет пол – он и здесь нашел, что искал, – становится самим собой. Говорит себе:

«Ванька, поведение орангутанга подозрительно, прими меры – не вляпаться бы…»

В соседней комнате – звонок телефона. Вызов придушенным голосом. Ничего не разберешь.

Не уступая хозяину в мягкости походки, Иван тоже скользит к двери, склоняется к замку ухом.

Через отверстие замка еле слышно, но слышно:

– Александр Петрович?.. Да-да, я, Трицератопс… Советский зверь напал на чей-то след… что?.. Мой сосед рабфаковец… у меня в квартире… Да-да… Чего-то ищет… Орудует лупой… Ну, всего… Что?.. Хорошо.

Рабфаковец снова на полу. При входе Трицератопса поднимается с улыбкой смущения:

– Извините, напрасно вас побеспокоил. Ничего не нашел… Очевидно, моя стена давно имела трещину, а я только сегодня ее заметил…

Горилла опять делает внутренний плевок и мурлычет:

– Ничего, ничего, пожалуйста… я очень рад услужить соседу. Однако, должен вас заверить: в Московской области землетрясений не бывает. Кроме того, я только что звонил на метеорологическую станцию, она никаких ударов в эту ночь не отметила…

«Знаю, на какую станцию ты звонил», – думает Иван, а говорит с дурашливым видом:

– Да?.. Неужели?.. Вы меня успокоили… Знаете, я так боюсь землетрясений… С тех пор, как пережил одно, в Туркестане… это ужасно…

С поклонами оставляет гориллу.

Во втором этаже живет Маруся, тов. Синицына. Во всей квартире никого, кроме нее, не оказалось. Все разошлись, – кто на базар, кто куда. Синицына зубрит: «Атомы, электроны и мировой эфир». Рабфаковец быстро осматривает комнаты, выходящие окнами на церковный двор. В средней, что под горилловской залой, замечает на потолке свежее углубление в виде узкой полоски сантиметра в три. Единственное окно в комнате разбито и заклеено бумагой. Линия, мысленно проведенная от трещины в потолке к изъяну в стекле, идет дальше поверх церковного купола и кончается в окне дьяконского домика…

– У твоей хозяйки есть бинокль? – спрашивает Иван затаившую дыхание Синицыну.

– Сейчас принесу…

Окно дьяконского домика настежь открыто. В бинокль, как на ладони…