Читаем Тьма полностью

Тьма

В «мирскую» жизнь старался не лезть, оставляя её царственной сестре. Мы иногда пересекались «на полях», но никогда никаких задушевных бесед у нас не случалось. А тут, волею судьбы и случая, мы едем в одном поезде на юг и сидим за одним столом.

«Слёзы Христа».

В бокалах.

Вопросительно смотрю на него. Он спокойно спрашивает:

– Какие погоды были в Гатчине в конце февраля 1917 года?

Ясно. И он в курсе моего туманного прошлого. Сколько ж людей знает Тайну?

– Нормальные. По сезону. Штормило правда в столицах.

– И в Могилёве?

Киваю.

– Да, но туда шторм добрался чуть позже. Погода вообще изменчива. В Москве снег случается и в июне.

– Бывает и такое. Что ты знаешь о Тайне?

Усмехаюсь:

– Я давал присягу хранить государственную и военную тайну…

– Ты понимаешь, о чём я.

Отпиваю из бокала «Слёзы Христа». Промакиваю губы салфеткой. Красный, словно кровь, отпечаток на белоснежном.

– Я знаю, что моё тело лежит сейчас под мраморной могильной плитой в Петропавловской крепости.

Кивок.

– Верно. А ещё что?

Искренне улыбаюсь:

– Стесняюсь спросить, Дядя Федя, а не много ли вопросов по щекотливой теме для простого океанографа? Пусть и очень знатного. Кто вы на самом деле?

Спокойное:

– Я? Я просто истинный Глава Дома Романовых. На Земле и Луне. Так сказать, второй после Бога.

Киваю.

– Да, занятная и непыльная работа.

– Не то слово. А ещё я рыб люблю. Жареных.

– Понимаю. Они забавные.

– И вкусные. Миша, хватит валять дурака. Что ты знаешь о Тайне?

«Слёзы Христа» вновь на моих губах.

– Насколько мне известно, зафиксировано минимум два переноса сознаний меж временами и ещё одно произошло уже здесь. Как, кстати, здоровье того тела, куда, судя по всему, «соскользнуло» сознание мальчишки, в теле которого я нахожусь?

– Нормально. Увидишь скоро.

– Хм. Ладно, раз пошла такая пьянка, посмотрю из любопытства. А в целом не особо-то и много знаю. Вероятно, мы живём в параллельной Вселенной и здесь тоже бывает непросто. Это если в двух словах.

– За такие знания убивают обычно.

Киваю.

– Сам удивляюсь. Шёл ведь, никого не трогал, а тут – бац! И создал невольно вашу Вселенную.

– Теперь уже НАШУ общую. А не надо было шататься по всяким Гротам.

– Так тогда бы, возможно, и вас бы не было на свете.

Кивок.

– Вполне может быть. Но не суть. Что есть, то есть. Но даже за отблески знания Тайны с людьми случается всякое нехорошее.

Усмехаюсь.

– Дядя Федя, прекращайте театр. Если бы меня хотели убить, то давно бы убили. Зачем я вам?

«Слёзы Христа». Глоток. У него на губах красное. Степенно салфетка окрасилась в кровь.

Ответ был спокоен и сух.

– По традиции Тайну знают трое. Так получилось, что с момента твоего сюда переноса Тайну, по факту, знали четверо, включая тебя. По-хорошему, тебя следовало бы как минимум изолировать, а не давать разгуливать по двум мирам, а лучше просто убить. Но был определённый ненулевой риск. Мы не знали, как отреагирует Вселенная на то, что тебя собьет машина на улице. К тому же мы с Марией, Царствие ей Небесное, были уже довольно старыми людьми. Мария умерла, Мария Вторая при смерти. Я тоже довольно больной человек. Возраст всё-таки. Осталось мне не так уж и много. По традиции Хранителей Тайны трое. Ты о Тайне знаешь, пусть и далеко не всё. Ты не болтал о ней на каждом углу, что плюс. Мы, конечно же, следили за этим. Возьмешь на себя Бремя Тайны?

«Слёзы Христа». На моих губах.

– Это что? Орден какой-то?

– Нет. Просто Тайна. Невообразимая. Основа нашего мира. Мир рухнет, если о ней узнают.

Я помолчал.

– Вовка знает о Тайне?

Безразличное:

– Нет.

Хмыкаю:

– Тогда почему я? Ведь он Наследник Престола?

Салфетка промакивает губы после красного вина.

– Это ничего не значит. Покойный сын-наследник Марии Первой о Тайне тоже не знал и не узнал. А ты о Тайне знаешь, и, вообще, как бы виновник, некоторым образом, в появлении нашей Вселенной. Кому как не тебе хранить эту Тайну? Если даст Бог, то Вовка станет моим преемником. Но пока он не готов к принятию Тайны. Я работаю над этим. Так что? Каково твое решение?

«Слёзы Христа». Сухие и красные. До благоговейного божественного ужаса.

– У меня есть выбор?

– Нет.