Читаем Тюрьма (СИ) полностью

Все произошло быстро и именно так, как ожидал подполковник. Он успел еще произнести речь, в которой призвал заключенных прекратить бунт, успел пообещать, даже некоторым образом клятвенно заверить, что участники бунта наказания не понесут, а их требования будут тщательно изучены «в верхах». Дугин снисходительно усмехался на всю эту браваду. Подполковник делал вид, будто не замечает этих усмешек и излучаемое Дугиным презрение никак не затрагивает его. Сомнения в своей правоте и значительности совершенно отступили. Мысль о том, что человек лишь песчинка в бездне бытия, странным образом совпадающей с бездной небытия, вообще никогда, кажется, не посещала и не мучила подполковника. Удаленный с авансцены Гонцов продолжал кипятиться, а тихая половина дугинской делегации отошла в угол и, присев на корточки, раскурила папироски. В лагерь доставлялись, разумеется контрабандой, наркотики, что для многих служило большим утешением, а порой и залогом безудержной радости, безграничного веселья. Глаза курильщиков заблестели, начались странные телодвижения, шорохи, установилось почти беспрерывное и, следует признать, необъяснимое шуршание, как если бы нечто невидимое закралось в реальность и ползуче распространялось, пытаясь ею овладеть. Эти люди, капризно отошедшие от дела, ради которого в комнатенке собрался народец весьма серьезного пошиба, теперь с наглой отстраненностью смотрели прямо перед собой, как бы вовлеченные в знание о чем-то высшем, и, казалось, уже не здесь, среди словно одеревеневших дельцов, смешно полагавших возможным решить какие-то важные проблемы, а в таинственных мирах, куда их внезапно унесло, наполняют они пространство легким смехом и невнятным бормотанием.

Вася, состроив вдруг лукаво-умильную рожицу, подмигнул украдкой Дугину, и тот будто из-под земли извлек отлично сработанный в лагерных мастерских нож. Не успел Вася, сунувший — якобы за спичками! — руку в карман куртки, и приступить по-настоящему к исполнению своего намерения вытащить пистолет, как оперативник выпустил пулю, и можно было, ей-богу, подумать, что выпустил ее этот фокусник, этот чародей прямо из рукава пиджака. Сраженный наповал «снайпер» повалился в угол комнатенки, куда перед тем несколько раз самым неприличным и вызывающим образом сплюнул. С административной стороны Филиппов и Якушкин, а с противоположной Гонцов с быстро покинувшими эмпиреи курильщиками попадали на пол. В помещение ворвались вооруженные автоматами солдаты. Дугин, поднявшись на ноги, застыл в позе, не лишенной картинности, с прижатым к груди ножом, острие которого было задрано вверх. Оперативник, отнимая нож, смотрел на опешившего вождя бездушно, с узким в своей утвердительности пониманием, что перед ним человек, олицетворяющий поражение и сопряженную с ним утрату жизненного тонуса, и несколько времени он колебался, добивать ли, в том ли состоит его долг, чтобы задать хорошего леща поджавшему лапки противнику.

— Спокойно, товарищи, — громко и властно вымолвил подполковник.

Что-то сверкнуло в голове оперативника, и он, словно испугавшись собственной медлительности, способствующей лишь тому, чтобы с ужасающим треском следующий за молнией удар грома разодрал его внутренности, с чрезвычайно повышенной энергией задвигался. Гром все же сработал, но оперативник ловко и успешно перевел возникшую ударную волну в сильные, красивые телодвижения, мгновенно опрокинувшие Дугина наземь. Подполковник шагнул к поверженному вождю, остановился над ним и стал, слегка наклонив голову, пытливо всматриваться. Натружено ворочавшийся на полу Дугин тотчас оцепенел под его взглядом. Едва заметная улыбка тронула губы подполковника. Дугин бессмысленно таращился на него. В суматохе, царившей на поле еще не вполне завершенной брани, осталось за кадром, что губы подполковника сложились в тонкое колечко, а из его недр вырвалось дуновение, демонстрировавшее наглядно ту легкость, с какой был низвергнут зарвавшийся зэк. Гонцов под насевшими на него солдатами верещал, что он сдается, и подполковник, взглянув и на этого человека, осклабился и изрек:

— Исход битвы предрешен.