Читаем Тюрьма (СИ) полностью

— Ну, не надо так, дорогой мой, войдите же в наше положение, учтите разные нюансы, подробности, может быть щекотливые… Вы ведь не пещерный человек, как эти, — он мотнул головой в сторону раскинувшегося за стенами его кабинета лагеря, — я академическое что-то примечаю в ваших повадках, книжное, на интеллигентскую ногу поставленное, так что должны понимать. Неужели вы думаете, что мы однозначны, бесчувственны, дики, как варвары, и с легким сердцем отторгаем вас от нашей компании, изолируем от общества? Если ваша невиновность подтвердиться… а можно ли сомневаться в положительном результате?.. мы примем вас назад с распростертыми объятиями, и, не исключено, совсем не исключено, что любезная наша Валентина Ивановна… вон она, взгляните, сколько изумления и скорби!.. так она, может быть, все равно что в материнское лоно, да, примерно так… А пока мы удивляемся, в недоумении разводим руками и спрашиваем друг друга: как? почему? Бог вам судья, если вы подозреваете какой-то гнусный факт лицемерия с нашей стороны, что-то фарисейское… Мы вам прямо говорим: не следовало приводить с собой вооруженного преступника. Вы же умный человек, Валерий Петрович, и вдруг такая оплошность, такая безрассудная выходка!

Принесли чай, и Валентина Ивановна, вытянув губы трубочкой, нежно запустила в пирожное зубки и откусила кусочек, глядя при этом на Филиппова с какой-то туманной заинтересованностью.

— Расскажите мне подробно обо всем, — попросила она. — Что там, по сути дела, случилось?

— Докладываю, — повернулся к ней и отошел от Филиппова майор. — Случилось так, душа моя Валентина Ивановна, что наш Валерий Петрович, словно в чудовищном сне, привел на запланированную встречу с осужденными вооруженного преступника, а тот попытался освободить заводилу бунта и отъявленного негодяя Дугина. Разумеется, из этого ничего не вышло. Наш человек застрелил ихнего, подосланного с воли, и будет за это поощрен надлежащим образом. А если бы не его сноровка, страшно и подумать, чем все могло бы обернуться. Учите еще, что у Дугина оказался нож. Вы представляете, милая? Сам подполковник Крыпаев рисковал жизнью!

Валентина Ивановна лукаво усмехнулась:

— Так вот почему вы не разрешили мне участвовать в переговорах? Думали, я испугаюсь и буду только мешать?

— Позвольте, — майор поперхнулся, — что за трактовка, как-то вы слишком вольно рассуждаете… Как я мог думать или даже предполагать, что вы помешаете? Я только проявил бдительность в отношении слабого пола, в качестве какового вы служите украшением нашего строго мужского общества… Так у нас, военных, заведено, чтоб не допускать слабый пол куда не следует, а в крайних случаях заслонять его от очевидной опасности. Что же вы не пьете чай, Валерий Петрович? — повернулся он снова к Филиппову.

Директор «Омеги» не ответил. Застыв на стуле, он словно забылся тревожным сном под тяжестью свалившейся на него беды. Якушкин в этом увидел указание, что ему следует отсидеться тихонько, не привлекая к себе внимания. Мысли медленно проплывали в голове Филиппова. Теперь уже не было нужды доискиваться, где и когда он совершил роковую ошибку. Он ведь пошел по лезвию бритвы уже с той минуты, как разные высокопоставленные лица, лица из новых, стали намекать ему на закосневшую криминальность лагерной администрации. Он только не ожидал, что враги будут действовать с такой откровенной наглостью, не ожидал и того, что подполковник Крыпаев перейдет на их сторону.

Какой славный человек, думал, глядя на своего директора, Якушкин и в мыслях уже как будто хоронил его.

Вошли солдаты, и майор, указывая им на Филиппова, вдруг спросил прокурора:

— Как это все устроить? Не моим же парням везти его в тюрьму…

— Что еще, какого черта? — потерял терпение подполковник; может быть, и некстати вышел он из себя. — Да разберитесь же вы наконец!.. Прямо как дети!

— Такое ощущение, — пробормотал майор растерянно, — что дело зашло слишком далеко… не моим же ребятам конвоировать…

Подполковник печально взглянул на него.

— Я сам все устрою, — сердито отрезал прокурор, устремляясь вслед за конвоем, уводившим Филиппова.

Якушкин, до этой минуты полагавший, что арестуют и его, и с огоньком, нервно старавшийся не привлекать к себе внимания, теперь воспламенился и внешне, встрепенулся и побежал к группе военных, между которыми геройски и обреченно возвышался с недовольным и сонным видом директор Филиппов.

— Что все это значит? — звонко восклицал журналист. — Куда вы его уводите? По какому праву?

Прокурор грубо оттолкнул его.

— Уйдите, или то же самое произойдет с вами, — процедил он сквозь зубы. — Мы с вами еще поговорим.

Филиппова увели.

— Еще чаю? — спросил майор Валентину Ивановну.