Читаем Тюрьма (СИ) полностью

Архипов строил догадки и тут же опровергал их, расчищал место для новых, но образовавшаяся пустота ничем не заполнялась, а Инга ничего не подсказывала, ни разумного, ни сомнительного, только щурилась и косилась на него иронически. Не исключено, захват Тимофея как-то связан с убийством судьи Добромыслова. Но как? Разве есть основания думать, что следствию удалось докопаться до истины? И тут снова надвигались вопросы, мучили. Зачем было убивать судью? Что это Инге взбрело на ум? Как она решилась? Заслуживает ли она оправдания? Не из тех ли она, кого называют прирожденными убийцами? Архипов попытался представить, что будет, если Инга решит убить его; представление давалось с трудом.

В любом случае Инге не стоит возвращаться домой, это теперь не что иное, как непременное условие выживания. Но если не возвращаться, то как, собственно, выжить? Без вещей, оставшихся дома, без денег, без крыши над головой… Безнадежность уравнивала Ингу с мужем, словно их внезапно раздели и обнаружилось, что женское тело ничем не лучше мужского и никоим образом не прекраснее, а воспетая мудрецами и поэтами власть его прелестей над бедным, распираемым вожделением мужчиной — пустой звук.

Вернулся Маслов. Архипов, стараясь не выдать, до чего он взволнован, рассказал ему о случившемся, но равнодушный человек не проявил ни малейшей заинтересованности в загадочной судьбе Тимофея. Казалось, этот человек что-то скрывает; можно было подумать, его равнодушие — всего лишь тонкий наносной слой, а под ним таятся непостижимые бездны и бушуют небывалые страсти. Он словно не от мира сего, подумал Архипов, но в сложившихся обстоятельствах все мы немножко странные…

— У тебя нам тоже опасно оставаться, — из вежливости заметил беглец.

Маслов не поручился бы, что это действительно так, но спорить не стал, тем более что Архипов обнаружил прежде всего нежелание подводить приятеля под монастырь, и Маслов, сумев в какой-то мере оценить по достоинству этот благородный жест, был ему признателен.

— Нам нужно бежать за границу, — решила Инга.

— А паспорта? — с горькой иронией откликнулся Архипов.

Маслов вдруг сказал:

— Человеку без паспорта нельзя.

— Не просто паспорта, а фальшивые паспорта, вот что нам необходимо, — уточнила Инга.

— Такие паспорта я мог бы вам устроить, — сказал Маслов. — Я кое-кого знаю… Но бесплатно никто ничего не сделает.

— А где взять деньги? — Архипов безнадежно покачал головой.

— Без денег нельзя, — покачал головой и Маслов.

— Деньги мы раздобудем. Но ты обещаешь, что паспорта будут надежные? — Инга подозрительно взглянула на него.

— Зачем мне обещать или не обещать? — с достоинством возразил Маслов. — Я говорю вам, паспорта будут, только давайте деньги.

— А сколько? — поинтересовался Архипов.

— Много! — оборвала его жена. — Нам, так или иначе, понадобится много денег.

Архипов бросил на нее быстрый удивленный взгляд. Было ясно, что в милой головке этой, в отличие от майора Сидорова, которому впору тогда было стать притчей во языцех, решительной и волевой женщины вызревает хитрый и рискованный план. Что-то наспех и не без смутной тревоги соображая о жене, Архипов невольно и, разумеется, приблизительно, куда как условно коснулся и нравственного вопроса: может быть, дело не только в уразумении насущных надобностей, но и в том, что ее гложет финансовый голод, обуревает некая жажда наживы? Иначе сказать, свобода как осознанная необходимость — это хорошо, а еще лучше — свобода как роскошь сытости, разнузданности, своеволия, удовлетворения всевозможных прихотей и утоления не ведающей меры алчбы.

Не посвящая Маслова в проблемы, не имевшие отношения к паспортам, более или менее сознательно отстраняясь уже от мира живущих обычной жизнью людей, спасающиеся от закона и его исполнителей супруги решили уединиться в охотничьем, никому лично не принадлежащем домике на берегу озера. Маслову Инга велела ждать знака, что деньги приготовлены и дело, мол, стало лишь за паспортами. В сумерках беглецы, взяв у Маслова немного еды, покинули его жилище.

Таких замечательных, всегда содержащихся в относительном порядке домиков, где любой путник мог найти спокойный и безопасный приют, было немало в окрестностях Смирновска, изобиловавших дремучими лесами и живописными озерами. Разбойники, тем более легендарные, воспетые в народных песнях и сказаниях, давно повывелись из тех лесов, а в озерах хорошо ловилась всякая рыбка; попадали в упомянутые домики люди, в основном, тихие, отдыхающие, промышлявшие в свободное время рыболовством и развлекавшие себя убийством диких зверей. Все это было узаконено и поставлено с известным вкусом. Домики стояли открытые, и время от времени наведывавшиеся в них охотники или рыболовы даже оставляли там кое-какие не скоро портившиеся, выносливые, так сказать, продукты вроде картошки и вяленой рыбы. Архипов выбрал озеро, расположенное, примерно сказать, в двух десятках километров от города, — оно, считал Архипов, посещается реже прочих.