Осиповы сошли с угора и присоединились к общей процессии. Проследовав лугом, спустились в небольшой ложок и из него стали подниматься в гору к Прислонихе, где чуть выше единственного уцелевшего дома, на том самом месте, где когда-то стояла часовня, покровскими мужиками очищено пространство от травы и кустарников. Оно окружено было со всех сторон стройными высокими березками, как свечками.

Крест мужики положили около выкопанной ямы. Подходивший народ останавливался у березок вокруг всего очищенного пространства, ожидая начала богослужения.

Отец Михаил, высокий красавец с широкой густой бородой, поднялся вместе со своим немногочисленным хором на самое высокое место и, видный отовсюду и всеми, начал молебен своим приятным мягким голосом.

Алексей, стоявший у гладкоствольной березки, не столько слушал батюшку, сколько наблюдал за матушкой своей, пристально разглядывавшей участниц церковного хора.

Для него, полного светлых чувств, в центре этого святого действа был не красавец-священник с окладистой бородой, а Настя. И когда церковный хор пел: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и Святое Воскресение Твое славим…», то явственнее слышал он ее голос среди других голосов. Он казался ему чище и звонче других.

И когда после богослужения батюшка предложил всем желающим приложиться к кресту, прежде чем его вкопают в землю, Алексей пошел в толпе старушек, но не к кресту, а к Насте, ожидавшей его. Открытые людям, выстроившимся в очередь целовать крест, и теплому ветру августа, любя треплющего березки-свечки, – они казались самыми счастливыми из всех собравшихся здесь людей.

И говорили что-то женщине, что обращалась к ним (матушке Насти), и батюшке, распоряжавшемся мужиками, которые по его команде поднимали крест и устанавливали его в яму. И засыпали яму землей, и утрамбовывали ее.

– По крупицам собирается Святая Русь, – обратился отец Михаил к народу с проповедью, когда крест был установлен, – в прошлом уничтожали не только храмы, но само достоинство человека. Но Господь поругаем не бывает. Пришло время вспомнить все. Здесь был храм. Здесь Бог слышал стенания каждого человека, его слезы, мольбы. Приходите сюда. Здесь кирпичи, камни, земля намоленная. Дай Бог, чтобы с установлением поклонных крестов по крупицам восстанавливалась и наша душа, чтобы были мы милосерднее, милостивее друг к другу. Нам есть о чем поговорить с Богом…

И люди крестились, глядя на крест, на котором значилось:

18 августа 1991 года.

Часовня Николая Чудотворца.

Построена в XVIII веке».

На другой же стороне резьбой по дереву были означены совсем земные стихи, удивившие Алексея.

Он указал на эту надпись Насте.

Не сдерживая улыбки, она сказала Алексею, что стихи сочинил и вырезал на кресте один из мужиков, изготавливавших крест, а отец Михаил, не лишенный юмора и поэтического таланта, благословил это творчество.

В это время Павел обследовал пространство вокруг и в березах, в густой траве, нашел часть плиты, на которой сохранилась надпись «Иван Иванович Бебякин».

Обрадованный находкой, он показал ее тетке Манефе, а та священнику. Отец Михаил рассказал, что за кладбище было у этой часовенки и кто такой Иван Иванович, похороненный здесь.

Народ стал расходиться.

Павел догнал своих и объявил, что поедет в Покрово с церковным хором и вернется вечером или заночует у тетки Манефы. Мать только вздохнула и просила не задерживаться допоздна.

Осиповы вышли на Большую дорогу и поднялись в угор, откуда хорошо было видно, как машины одна за другой отъезжают и разноцветное лоскутное одеяло из крыш тает на глазах.

Вскоре все стихло.

XXIII

– Тебе, наверное, надо было познакомить нас, – говорила Настя, когда они с Алексеем гуляли в Покрове по берегу реки вечером того же дня. – Твоя мать чем-то очень обеспокоена…

Алексей молча соглашался. Настя вспомнила тот день, когда они впервые встретились у Портомоя.