Читаем Terra Nipponica полностью

В данной истории обращает на себя внимание не только жалоба на отсутствие квалифицированных специалистов, но и то, что в качестве такого специалиста выступает управленец высшего ранга. Иными словами, знающий, как управлять государством, знает, как управлять садом, потому что оба этих вида деятельности являются однотипными, требуют одних и тех же знаний. Недаром Тосицуна ссылается на следующие слова «некоего человека»: «При создании сада следует расставлять камни с тщанием. Земля – это правитель, вода – это подданный. Поэтому вода бежит, когда дозволяет земля, вода останавливается, когда земля останавливает ее. Другой человек говорит, что гора – это государь, вода – это подданный, а камень – это помощник. Поэтому гора помогает воде, она струится, следуя [форме горы]. Когда гора слаба, вода разрушает ее. Это все равно как подданный, который восстает против государя. Гора слаба, если нет надежных камней. Государь слаб, когда у него нет помощников. Гора сильна камнями, государь держится на помощниках. Поэтому, создавая сад, следует непременно помещать там камни» (с. 234).

Растительность в саду или возле дома также требует правильной кодировки и дешифровки и может выступать в качестве социального маркера. Так, дерево софоры японской (эндзю) следует сажать у дома министра. Ива должна расти перед воротами – знак высокого положения владельца дома.

Эстетика имеет в предлагаемой Тосицуна концепции сада подчиненную роль. В некоторых случаях Тосицуна пишет о том, что тот или иной элемент сада хозяин может устроить по своему разумению, но это касается только частностей. Высказывая свое видение ситуации, он расставляет приоритеты следующим образом: «Нужно располагать камни, следуя за мастерами прошлого, учитывая желания хозяина дома и сообразуясь с собственным вкусом» (с. 224).

Таким образом, японский сад в своем первоначальном значении имеет к «чистой» эстетике весьма опосредованное отношение. Японский садовник, точно так же как и японский государь, боится природного пространства, дикой природы, которая наполнена вредными для человека флюидами. В реальной природе крайне мало мест, которые изначально соответствуют требованиям безопасности. Часть из них является мэйсё. В связи с этим, для того чтобы должным образом защитить себя, садовник вынужден выстраивать искусственное пространство из имеющихся природных элементов, располагать их в правильном порядке, строить из них крепость. Количество этих элементов крайне ограниченно, садовник стремится не к усложнению картины, а к ее решительному упрощению. Ни о какой «гармонии с природой» (приспособлении к ней) не идет и речи, садовник стремится к созданию целиком рукотворной среды обитания. Недаром Тосицуна энергично возражает против такого подхода, когда садовник «просто наблюдает за природой», не зная существующих в традиции «запретов» (правил), потому, что «наблюдение» способно порождать только копии природы, – той природы, которая несет в себе столько опасностей. И только соблюдение закрепленных в традиции «запретов» способно обеспечить человеку безопасность. Предоставленная самой себе, природа будет представлять угрозу. В связи с этим пруд должен быть неглубоким, в противном случае обитающие там рыбы вырастут чересчур большими и превратятся во вредоносных для человека существ. Благодаря своей вписанности в традицию настоящий садовник знает все опасности, которые таит неокультуренная среда обитания, поэтому он является покорителем и преобразователем природы, но не всей природы, а только того пространства, которое окружает дом. Модель идеальной природы, представленная в садах, очищена от «лишнего», это природа преображенная и «дистиллированная», отстиранная от грязи и очищенная (зачищенная) от вредоносных духов.