Читаем Тень за окном полностью

Хилкерт задумался. Кроме работы фотомоделью, он имел небольшой побочный заработок — получал процент от тех сумм, которые вымогал его приятель с отчаявшихся родителей за якобы оказанную помощь в поиске сбежавшего ребенка. Заработок был относительно легким — если парень или девушка были в Хэйт-Эшберри, и столкнувшись с мерзостями вольной жизни, мечтали вернуться домой, найти их не составляло особого труда, а если сбежавшие из дома дети сознательно скрывались, то всегда можно было сказать, что информация оказалась устаревшей и заодно потребовать дополнительное финансирование для дальнейших поисков. Самым выгодным было помогать в поиске дочерей — за девочек родители беспокоятся больше. Далеко не все могли оплатить дорогостоящие услуги высококвалифицированных частных детективов, поисковые действия которых почти всегда бывали успешными. Бизнес на родительском несчастье процветал.

Но Боксон не был похож на несчастного родственника и вполне мог осуществить свою угрозу — в случае обмана переломать обманщику руки. А обещание озолотить в случае успеха… Хилкерт решился.

— Через пару часов у меня заканчивается смена, подходи, прогуляемся. Кстати, ты тоже француз?

— Я англичанин. Из Лондона. Через два часа я подойду.

…Когда полтора месяца назад Боксон вошел в лондонскую квартиру родителей, размахивая дипломом Сорбонны, отец подарил ему настоящий швейцарский хронограф — «Омега» в стальном корпусе. Боксон не решился брать с собой в путешествие столь дорогостоящую вещь, его спутником стали массово штампованные, но неожиданно надежные германские часы «Штиммерс»; когда-то их подарил ему его французский дед Гастон Трево, старый железнодорожник, бывший убежденнейший коммунист, соратник Тореза, с сотнями других товарищей по партии выбросивший свой партбилет в Сену, когда в ноябре 1956-го танки Хрущева въехали в Будапешт («Эти русские предали нас, они всех нас предали!» сокрушенно говорил он в те дни). Привычка придерживаться жесткого временного расписания помогала Боксону сделать значительно больше дел, чем за тот же период успевали сделать его однокурсники. В путешествии Боксон своим привычкам старался не изменять.

Через два часа Боксон и Хилкерт поднимались на третий этаж четырехэтажного жилого дома, во всех окнах которого не было ни одного целого стекла. Хилкерт постучал в дверь.

— Кто там? — спросил из-за двери мужской голос.

— Открывай, Митч, это я, Хилкерт!

Судя по скрипу дерева, за дверью отодвигали деревянный засов. Так оно и оказалось — на двух больших скобах поперек двери висела полуторадюймовая доска. Взломать такую дверь можно было только осадным тараном. Или взрывом.

Митч — так звали приятеля Хилкерта, полное его имя было Митчелл Бакерлис оказался парнем лет под тридцать с традиционно длинными и немытыми волосами, а также с бакенбардами — остаточное явление рок-н-ролльной моды прошлого десятилетия. По сравнению с классическими бакенбардами маршала Мюрата растительность Митча выглядела жалко.

Хилкерт в нескольких фразах обрисовал проблему, Митч очень внимательно посмотрел на фотографию Стеллы Менкевич, также внимательно ознакомился с данными на Жозефа Моранто, с глубокомысленным видом пригладил шевелюру и сказал:

— Сто долларов — задаток. Информация стоит денег. Потребуются большие расспросы…

— Без задатка, — оттолкнул предложение Боксон. — В случае успеха за Жозефа Моранто получишь семьсот долларов. За девчонку — триста. За обман самостоятельно повесишься на дверной ручке. Условия устраивают?

Митч некоторое время не шевелился. Пару месяцев назад к нему обращался один родитель. Митч взял деньги, но никого не нашел. А родитель оказался серьезным мужиком и Митч три недели не мог встать на ноги — его били минут десять, как боксерскую грушу. Второй раз такого контракта Митч мог не пережить.

— Я отказываюсь, — сказал он.

— Митч, — тихим голосом сказал Боксон и улыбнулся, — ты уже не можешь отказаться…

— А ну вали отсюда… — от внезапного волнения вдруг захрипел Хилкерт, отводя руку для удара.

— Гарри, мы с тобой в разных весовых категориях! — указал ему Боксон. — Я же запросто прибью вас обоих! К чему весь этот водевиль?

— Я так и знал, что ты — полицейский! Вот дерьмо! — выругался Хилкерт.

— Я — не полицейский, Гарри! — сказал Боксон. — Если я тебе скажу, кто я, тебе станет страшно жить. А Митч потеряет семь сотен реальных баксов. Вопросы есть?

— Я не хочу заниматься этим делом! — твердым голосом изрек Митч, и уставился в окно. Вид из окна напоминал последствия урагана «Агнесса».

— Отлично, ребята! — Боксон усмехнулся. — Я снимаю свое предложение. Достаточно того, что вы о нем знаете. Уверен, как только интересующие меня люди появятся в вашем поле зрения, вы известите меня. Так что обязательств у вас никаких. Предлагаю выпить по этому поводу пива. Я угощаю!

— …Скажи мне, Чарли, — сидя на газоне парка с пивной бутылкой в руке, спросил Митч, — зачем ты устроил весь этот, как ты говоришь, водевиль? У тебя действительно так много денег?