Читаем Тень ветра полностью

Наступил 1945-й, пепельный год. После гражданской войны прошло шесть лет, и, хотя шрамы ее еще не затянулись, никто открыто о тех временах не вспоминал. Теперь говорили о другой войне, заполнившей мир зловонным ароматом мертвой плоти и унижения, от которого он никогда не сможет избавиться. Для Испании то были годы нужды и лишений, полные странного спокойствия, обычно исходящего от немых и паралитиков, при взгляде на которых испытываешь жалость вперемешку с ужасом. После нескольких лет тщетных поисков переводческой работы я наконец устроилась корректором в издательство, владельцем которого был предприниматель новой формации по имени Педро Санмарти. Сеньор Санмарти основал предприятие на деньги своего тестя, которого тут же упрятал в приют на озере Баньолас и теперь дожидался, когда ему по почте пришлют свидетельство о смерти родственничка. Санмарти, обожавший заигрывать с молоденькими девочками, которые годились ему в дочери, причислял себя к новому, только что вошедшему в моду типу людей – тех, кто «создал себя сам». Он с чудовищным акцентом говорил на ломаном английском, утверждая, что это язык будущего, и завершая каждую фразу нарочито американским «о’кей?».

Свое издательство Санмарти окрестил диковинным именем «Эндимион», которое, по его словам, звучало очень по-христиански и вполне подходило для успешного коммерческого предприятия. Издательский дом «Эндимион» публиковал катехизисы, учебники хороших манер и серию нравоучительных романов, где главными действующими лицами были забавные монашки, героический персонал Красного Креста и счастливые государственные служащие, обладавшие тягой к апостольскому служению. Кроме того, мы издавали серию комиксов про американских солдат под названием «Команда доблести», ее буквально расхватывала молодежь, нуждавшаяся в героях, по которым сразу видно, что они едят мясо все семь дней в неделю. В издательстве я очень скоро подружилась с секретаршей сеньора Санмарти, овдовевшей во время войны Мерседес Пьетро. Я испытывала к ней огромную симпатию, и вскоре нам стало достаточно улыбки или взгляда, чтобы понять друг друга. Нас объединяло очень многое: мы обе плыли по течению жизни в окружении мужчин, которые либо мертвы, либо скрываются от всего мира. Она одна воспитывала семилетнего сына, больного мышечной дистрофией, и делала все, что могла, чтобы хоть как-то поставить его на ноги. Ей едва исполнилось тридцать два года, но жизнь уже провела по ее лицу глубокие борозды морщин. За все эти годы Мерседес была единственной, кому мне захотелось открыться, рассказав все о себе и своей жизни.

Как-то Мерседес обмолвилась, что сеньор Санмарти очень дружен с небезызвестным и в последнее время весьма уважаемым старшим инспектором полиции Франсиско Хавьером Фумеро. Оба они были представители той камарильи, которая пробилась неведомо откуда сквозь пепелище войны и теперь неудержимо расползалась по городу, словно серая паутина. Новое высшее общество. В один прекрасный день Фумеро появился в издательстве. Он зашел за своим другом Санмарти, так как накануне они договорились вместе пообедать. Я под каким-то предлогом спустилась вниз, в архив, и просидела там все время, пока они не ушли. Вернувшись на рабочее место, я поймала на себе понимающий взгляд Мерседес. С тех пор она всегда предупреждала меня, когда старший инспектор появлялся в нашей конторе, чтобы я успела спрятаться.

Не проходило и дня, чтобы Санмарти под каким-нибудь благовидным предлогом не приглашал меня на ужин, в кино или на спектакль. Я обычно отделывалась отговорками, что меня ждет дома муж, и интересовалась, не будет ли беспокоиться сеньора Санмарти, ведь время уже позднее. Супруге Педро Санмарти в семье отводилась исключительно декоративная роль. В списке увлечений своего мужа она занимала позицию гораздо ниже его любимого новенького «бугатти» – обязательного атрибута человека его положения – и, казалось, давно уже перестала быть украшением этого счастливого брачного союза. Особенно это стало заметно с тех пор, как состояние ее отца перешло в руки Санмарти. Мерседес сразу предупредила меня, в чем дело. Санмарти, человек не способный ни на чем долго сосредосточиться, был охоч до слабого пола и жаждал новых ощущений. При виде свежего женского личика он терял голову и на каждой новой сотруднице принимался оттачивать привычные приемы стареющего донжуана. На этот раз его жертвой оказалась я. Санмарти из кожи вон лез, чтобы завести со мной разговор, тема в данной ситуации значения не имела.

– Мне сказали, что твой муж, этот, как его, Молинер, – писатель… Может, он будет не прочь написать книгу о моем приятеле Фумеро? У меня уже и заглавие есть: «Фумеро – бич преступности, или Закон улицы». Что скажешь, Нуриета?

– Очень вам признательна, сеньор Санмарти, но Микель сейчас работает над новым романом, и я не думаю, что…

Санмарти покатывался от хохота: