Когда трое полицейских оглянулись, Микель уже встал из-за стола и шел прямо на них. Вначале они увидели перед собой дрожащего, смертельно бледного человека. Он широко улыбался, а в уголках его тонких безжизненных губ выступила кровь. Когда полицейские заметили револьвер в его правой руке, Микель был уже в нескольких метрах. Один хотел что-то крикнуть, но первый же выстрел снес ему нижнюю челюсть. Мертвое тело упало на колени под ноги Микелю. Двое других агентов выхватили пистолеты. Второй выстрел настиг того из них, который казался старше. Пуля попала в живот и, пробив позвоночник, застряла в барной стойке, забрызгав ее кровью и внутренностями. В третий раз Микель выстрелить не успел. Оставшийся в живых полицейский уже приставил пистолет к его груди. Микель почувствовал холод стали, прижатой к ребрам прямо напротив сердца, и натолкнулся на взгляд, полный ужаса.

– Стоять, сволочь, а не то, клянусь, я расколю тебя на две половинки!

Микель улыбнулся и медленно поднял револьвер к лицу агента. Тому на вид было не больше двадцати пяти, и у него дрожали губы.

– Скажешь Фумеро, что Каракс просил передать: я все еще помню его матросский костюмчик.

Он не услышал звука выстрела и не почувствовал боли. Глухой удар, словно молот, разом погасив звуки и цвета окружающего мира, отбросил Микеля на стеклянную дверь. Пробив ее насквозь и уже падая на тротуар, он ощутил страшный холод, поднимающийся к горлу, свет стал тускнеть, улетая прочь, словно пыль на ветру. Последнее, что успел увидеть в своей жизни Микель Молинер, был силуэт Хулиана, бегущего вниз по улице. Микелю было тридцать шесть лет – больше, чем он надеялся прожить. Еще до того, как он рухнул на усыпанную окровавленным стеклом мостовую, он был уже мертв.

9

В ту ночь, когда Хулиан затерялся во тьме улиц, какой-то фургон без номеров прибыл к месту происшествия по звонку агента, убившего Микеля. Я так и не узнала его имени, думаю, что он тоже не знал имени человека, которого застрелил. Всякая война, будь она личной или глобальной, – игра безымянных марионеток. Двое мужчин погрузили тела убитых полицейских в машину и посоветовали бармену забыть о том, что произошло, если он не хочет серьезных неприятностей. Не стоит недооценивать великую способность забывать, которую пробуждает в людях война, Даниель. Двенадцать часов спустя труп Микеля выбросили в одном из переулков Раваля, чтобы его смерть не смогли связать с убийством полицейских. Только через два дня тело наконец-то попало в морг. Микель перед уходом оставил все документы дома. При нем обнаружили только паспорт на имя Хулиана Каракса и экземпляр романа «Тень ветра». В паспорте в качестве домашнего адреса была указана квартира семьи Фортунь на улице Сан-Антонио.

К тому времени новость дошла и до инспектора Фумеро. Он немедленно явился в морг, чтобы проститься с Хулианом. Там он столкнулся с Фортунем, которого вызвали для опознания трупа. Шляпник, уже два дня не видевший сына, был готов к самому худшему. Увидев тело, принадлежавшее человеку, который не так давно приходил в магазин, чтобы узнать о Хулиане и которого он принял за шпиона Фумеро, Фортунь разразился рыданиями и быстро ушел. Полиция сочла такую реакцию за опознание. Фумеро, присутствовавший при этой сцене, подошел к телу и молча стал рассматривать его. Он не видел Каракса семнадцать лет. Поняв, что перед ним труп Микеля Молинера, Фумеро лишь криво усмехнулся и подписал заключение судебной экспертизы о том, что тело принадлежит Хулиану Караксу, приказав немедленно захоронить его в общей могиле на кладбище Монтжуик.

Я много раз спрашивала себя, почему он решил поступить именно так. У инспектора полиции Франсиско Хавьера Фумеро была своя логика. Умерев под именем Хулиана, Микель, сам того не подозревая, обеспечил Фумеро надежное алиби. С этого момента Хулиана Каракса не существовало. Следовательно, не было повода увязывать имя Фумеро с тем, кого он надеялся рано или поздно найти и убить. Шла война, и у немногих вызвала бы подозрения смерть человека, у которого даже не было имени. Официально Хулиан Каракс перестал существовать. Он превратился в тень. Два дня я провела дома в ожидании Микеля или Хулиана, думая, что сойду с ума. В понедельник мне пришлось снова выйти на работу в издательство. Сеньор Кабестань уже несколько недель лежал в больнице и больше не собирался возвращаться к своим обязанностям. Его место в издательстве занял его старший сын Альваро. Я никому ничего не рассказала, потому что рассказывать было некому.