Читаем Темный мир полностью

– Мало. Тех бандитов, кого вы видели, девушка, все равно никто искать не станет… привычно спишут все на какого-нибудь дезертира или на черных копателей, а то и просто – на несчастный случай. И, подозреваю, свидетели наши будут рассказывать такие небылицы и так друг с другом не совпадать, что их самих по врачам отправят – не грибочков ли каких отведали ненароком. И окажется, что да, грибочков, тут весьма интересные для медицинской науки экземпляры попадаются…

– Но… – Маринка хотела что-то сказать – и замолчала. Видимо, вспомнила, насколько разные воспоминания у нас с ней об одном и том же. – Тогда – почему?

– Вот и я хочу понять… Вот вас сначала от общей группы отделяют, вы находите щит, потом группа зачем-то объединяется – и тут же разъединяется снова. И в обеих частях есть помеченные щитом…

– А… кто может вот так… управлять?

– К сожалению, с уверенностью я сказать не могу. А догадки строить – не хочу.

– И что же нам делать?

– Если совсем честно – то не знаю. Если происходит то, о чем я подозреваю, то ни вам не справиться, ни мне. Тут нужен кто-то… более серьезный.

Повисло молчание. Я плечом чувствовал, что Маринка опять дрожит – как тогда, в подземелье. Я приобнял ее, чтобы успокоить, и понял, что она горячая, как чайник.

– Ирина Тойвовна, – сказал я, – не томите. Мы понимаем только, что ничего не понимаем. С нами что-то происходит такое… такое… что полностью противоречит всему нашему опыту. А вы – вы ведь хоть что-то понимаете. Хоть самую малость. Ну скажите – нам надо просто пойти и утопиться, или рвануть за границу, или что? Или сидеть на попе ровно и ждать, когда за нами придут?

– Ты прав, мой мальчик… – сказала Ирина Тойвовна, и голос ее был печален. – Действительно, выбор простой. Или сидеть и ждать, или идти. Отдаться на милость одним – или отдаться на милость другим. С непредсказуемым результатом и в том и в другом случае… Вот что. Дайте-ка мне ваши руки. Идите сюда, к огню…

Мы подошли. Я подставил под свет – какой там может быть свет от желтого пламени размером с арбузное семечко? – левую руку.

– Обе, обе, – сказала ведьма. – И ты, девушка, тоже…

Потом из темноты появились ее пальцы и кусочек ладони: все раздутое, синюшное, с полопавшейся местами кожей. Я даже вздрогнул.

– Ничего, это скоро пройдет, – тихо сказала Ирина Тойвовна. – Переутомилась я, переработалась… Так, а ну-ка посмотрим…

Прикосновения были холодные. Она крутила наши руки так и этак, сгибала и разгибала пальцы, поворачивала к свету то прямо, то боком. Наконец, разглядев что-то, велела нам сесть.

– С чего начать? – спросила она как бы сама себя. – Хоть с сотворения мира… Когда-то женщины правили миром, потом стали править мужчины. У каждого своя магия и своя правда. Не мое дело судить… Но вам найти защиту можно только у женщин, мужчины для вас сейчас – смерть без песни. Запомните имена: Мадеранна, Саранна, Юксанка, Уксакка. Когда-то их почитали наравне с богами и богинями. Ищите кого-нибудь из них…

Она замолчала. Молчали и мы.

(Вообще-то во всех источниках имена Великой богини и ее дочерей писались по-другому: Мадеракка или Мадератча, Саракча – ну и так далее. Но Ирина Тойвовна произнесла именно так, как я сейчас написал, а почему, я не знаю. Может быть, она знала лучше…)

– Я дам проводника, – сказала Ирина Тойвовна.

– Лилю? – спросил я.

– Нет, Лиле надо учиться, времени слишком мало осталось. Все умения следует обрести ребенком, потом будет поздно. Лилю я вам не дам…

– А чему она учится? – спросила Маринка.

– Чему я могу научить? Только собирать кости.

– Э-э… Это как?

– Вот так. Ходишь по тайге и собираешь кости. Потом выкладываешь из них зверя. Или человека. Потом надо понять, что над ним спеть. Долго понимаешь. Иногда день, иногда год. И если правильно выложишь и правильно споешь, он покрывается плотью и оживает. Плохо помнит то, что было, – но разве это важно? Радость в том, что он живой…

– И Лиля…

– Лиля уже сейчас лучше меня, – сказала Ирина Тойвовна даже с какой-то грустью. – Ее отцом был оживший егерь – может быть, поэтому она так понимает песни зверей. Она еще не пробовала петь над человеком… но у нее получится, я верю. Нет, в проводники я вам дам другую…

Послышалось движение, сухой шорох, перекладывание предметов. В свет лампадки неторопливо вразвалочку притопала тряпичная кукла. У нее был белый с мелко-мелко расшитой каймой платок, завязанный «шапочкой», беличья серая доха, узкие раскосые глазки и капризный, уголками вниз, ротик. На ногах куколки плотно сидели лапоточки из узких кожаных ремешков.

– Чур меня… – услышал я за спиной Маринкин испуганный шепот, но не оглянулся.

Что-то надо было сказать и мне.

– Здравствуй, – выдавил я из себя. Куколка кивнула.

– Я тебе вовсе не враг, – вдруг на каком-то наитии полилось из меня, —

– Она вас отведет, – сказала Ирина Тойвовна. – Вы пока поспите, а я над ней еще спою…