Читаем Темный мир полностью

Я вдруг сбился и стал вспоминать, о чем я думал перед тем, как исчезла кукла. Мы уже по ту сторону двери. Ну или по эту… Честно говоря, я и сейчас не знаю по которую. По другую.

Поэтому появление двух пограничников – старшего сержанта и младшего сержанта – с автоматами и собакой огорошило меня больше, чем, допустим, появление одной собаки, но говорящей.

– Стоять, – спокойно сказал старший сержант. – Кто такие? Документы.

– Мы студенты. Эс-пэ-бэ-гэ-у. На практике. Вот документы…

Я достал студбилет и паспорт со вложенным в него «открытым листом» – просьбой от ректората ко всем органам власти оказывать нам содействие. Маринка сделала то же – но как-то деревянно. Похоже, она не верила в происходящее.

– Никитин Константин Юльевич… ага… Петербург, улица Орбели, двадцать семь… Борисоглебская Марина Ивановна… Петербург, Орбели, двадцать семь… Родственники, что ли?

– Нет, просто в одном доме живем. В соседних парадных.

– Забавно. Так… «оказывать содействие…» – ну, понятно. Допуска в погранзону почему нет?

– Так какая же тут погранзона? Мы в погранзону и не собирались вовсе.

– Что значит – какая? Два километра до границы – какая погранзона! Ну вы даете, студенты.

– Не может быть, – сказал я. – Мы час назад вышли из Кутиллы. Сто километров до границы – если по прямой… а по прямой никак, потому что озера…

– Это где у нас – Кутилла? – спросил старший младшего.

– По-моему, Тишкеозеро, – сказал тот. – Но не уверен.

– Нет, ребята, никак не могли вы выйти час назад из Кутиллы, – сказал старший. – Если Тишкеозеро… По этим лесам – неделю топать, а то и больше.

Мы с Маринкой переглянулись.

– А какое сегодня число? – спросила вдруг она.

– Шестнадцатое июля, – сказал старший.

– Не понимаю, – сказала она. – С утра было пятое…

– И с утра было шестнадцатое, и сейчас шестнадцатое, – сказал старший. – Вы, видимо, эти… потеряшки.

– Кто?

– Ну, которые память теряют на какое-то время. Хорошо, что вы еще себя помните – а то некоторые и имя-фамилию забывают, и родственников не узнают. Ну ладно, пойдемте на пикет, там разберемся.

– А что, такое часто случается? – спросил я.

– Как когда. В этом году уже четверо или пятеро было… или сколько, Серега? Не помнишь?

– Больше пяти, – сказал младший. – И, что характерно, все идут к финской границе. С чего бы это?

– Потому что тех, кто идет в другую сторону, ловит милиция при железке… Такое тут место у нас. Аномальная зона. Черт-те что может происходить. Мы уже привыкли. По-первости жутковато было…

– Это когда собаки с ума сошли?

– Ну, хотя бы. Или когда все намагнитилось… Вы, кстати, жрать хотите?

– Не знаю, – сказал я. – Скорее пить.

– Пить с собой уже ничего нет. А сейчас придем на пикет, там нам и компоту выпишут, и борща… Ну и вас оформим, дело такое… режимное.

– Понимаю, – сказал я. – Сам с погранцами служил.

– А где?

– В разведвзводе. – Я сделал вид, что именно так понял его вопрос.

– Десант?

– Нет, пехота.

– Ну, тогда пошли. Пехота…

Тропа скоро вывела нас к гравийной дороге, на обочине которой и стоял «пикет»: щитовой домик, навес с печкой и обеденным столом, брезентовая палатка, маленький вольерчик с двумя конурами. Лейтенант просмотрел наши документы, заставил нас написать объяснительные, покачивая головой, быстро заполнил какие-то бланки, буркнул: «Зона…» – и ушел в дом. Через несколько минут вернулся.

– Часа два придется подождать. Будет машина, отвезет вас на заставу, а оттуда уже – как получится. С вашим старшим связаться через что можно?

Я продиктовал телефон Артура. И, если тот не ответит, телефон деканата.

– Понял, – сказал лейтенант. – Идите пока поешьте. Сереж, накорми студентов!

Мы сели за стол. Давешний младший сержант выдал нам по миске и по ложке, поставил на стол хлебницу, прикрытую бязевой салфеткой (ну, разумеется, портянкой, только новенькой), снял с печи кастрюлю, обмотанную полотенцами. Приподнял крышку, принюхался… расплылся в улыбке.

– Хорош боржщчец! Ну, разливайте сами, сколько кому надо. В каком звании, пехота?

– Сержант запаса.

– Тогда правила знаешь.

– Дык-ть… Мариш, подставляй.

Борщ и вправду был хоть куда. Отнюдь не сплошное сало плавало в нем, а уваристая мясистая рулька; и картошечка была аккуратно порублена кубиками, и свекла, и морковка, а лук и капусту, похоже, предварительно потомили на сковородке (да, знаю, что не канонический это рецепт, не канонический, но зато вкусно). Только когда я наливал это лакомство Маринке, то обратил внимание, что у нее дрожат руки.

– Что-то не так? – спросил тихо.

– Не знаю, – так же тихо ответила она. – Не могу понять…