Не знаю, такого ли результата он желал добиться, но логический порядок был. Справа от него расположились люди из «Эксиаль-Европы»: мадам Камберлин, мадемуазель Тран, мсье Кузен, мсье Люсей и мсье Гено (которому хватило времени натянуть брюки и накинуть пиджак от костюма). Слева – моя команда: Мурад, Ясмин, Кадер, мсье Ренар и я сам, и, наконец, посредине, одни, словно зажатые в тиски между двумя группами, мсье Дорфман и мсье Лакост. Результат, хоть и импровизированный, производил сильное впечатление: двое мужчин сразу же стали походить на обвиняемых, представших перед судом. Кстати, они и сами это почувствовали: оба сильно побледнели. Особенно заметна была бледность мсье Лакоста, с его загорелой кожей, – результат занятий зимними видами спорта, без сомнения.

В подобных случаях, вопреки расхожему мнению, плачут громче и сильнее вовсе не женщины. Мсье Гено, например, уже выплакал все свои слезы и упорно глядел в пол, в собственную промежность, запахивая полы пиджака. Зато ему на смену пришел мсье Люсей, который тихонько хныкал, как щенок, боящийся, что его побьют. Мадам Камберлин плакала молча, что оказалось губительным для ее макияжа: черные подтеки покрывали скулы и только на верхней губе еще виднелись остатки помады. На женщине под пятьдесят это смотрелось довольно мерзко. Что до мадемуазель Тран, она была бледна и словно постарела лет на десять за несколько минут, даже волосы примялись. Я часто замечал это. В экстремальных ситуациях люди мгновенно отказываются от всего, что составляло их внешний облик, потому что в счет идет только их жизнь, и обычно они становятся довольно уродливыми.

Но самое сильное впечатление производил мсье Кузен. В обычном состоянии его крайняя худоба сама по себе была поразительна, но в данных обстоятельствах он держался неестественно прямо, как пасхальная свеча, а его соколиный взгляд, казалось, пронзал все препятствия. В отличие от прочих, которые были готовы, если потребуется, пожертвовать собственным достоинством ради сохранения жизни, он смотрел на мсье Деламбра как на личного врага – не моргая, не отводя глаз, как если бы они были на равных, и подчинялся приказам мсье Деламбра движениями, в которых сквозило молчаливое, но категорическое сопротивление. Остальные старались сделаться совсем маленькими и двигались как можно меньше.

Больше всего было слышно мсье Люсея, который мучительно постанывал, и мсье Ренара, нашего актера, который выглядел так, как если бы старался просочиться сквозь ковер, и, без всякого сомнения, переживал худшие минуты своей карьеры.

На полминуты воцарилась тишина.

Мсье Дорфман, хозяин «Эксиаль», ничем не выдавал своих эмоций. Как я уже говорил, этот человек отличался огромным хладнокровием.

Мсье Лакост, мой заказчик, только-только начал приходить в себя. Он глянул на меня, вопросительно изогнув бровь. И готов был вмешаться. Я сделал ему знак, что беру это на себя. Помимо того что это входило в круг моих обязанностей как организатора операции, я еще и был именно тем, кто обладал самым богатым опытом в данной области. Я вопросительно глянул на Ясмин, потому что она тоже занималась психологией кризисных ситуаций. Та послала мне взгляд, в котором читалось сомнение: трудно было составить определенное мнение. Я подумал, что могу приступить. Выждал момент, когда мсье Деламбр остановился передохнуть, и попытался установить первый контакт:

– Чего вы хотите, мсье Деламбр?

Я постарался выбрать спокойный, уравновешенный тон, но не знаю, так ли надо было начинать разговор. Мсье Деламбр бросился ко мне. Инстинктивно мы все опустили голову. Я первым.

– А ты, чего хочешь ты, кретин?

Мсье Деламбр уткнул мне пистолет прямо в середину лба, под корни волос, а поскольку я не видел, чтобы он ставил оружие на предохранитель, я испугался, признаю. И крепко зажмурился.

– Ничего, я ничего не хочу…

– И ты из-за этого меня побеспокоил? ИЗ-ЗА НИЧЕГО?

Я почувствовал, как меня пробил холодный пот и тошнота подступила к горлу. Знаете, в моей профессии мне приходилось испытывать страх смерти, и могу вас заверить, что это чувство ни с чем не спутаешь…

Лучше было ничего не отвечать – меньше риска раздразнить его еще больше.

Ствол его оружия был нацелен мне в мозг.

Я сказал себе, что этот тип на волосок от того, чтобы окончательно свихнуться, и что при первом же случае я всажу ему пулю именно в это место.

31

Конечно же, я вмешался преждевременно, но сожалеть было поздно. Я проделал для мсье Деламбра брешь, и он туда устремился.

– Ну, крутышка! – сказал он мне. – И где она теперь, твоя прекрасно организованная операция? А, козел, где она теперь?

Не могу вам сказать, какова была реакция остальных, потому что мои глаза были закрыты.

– А как все было продумано, вот обида-то! И твоя маленькая команда, и твои камеры, и твои экраны, и твои дурацкие пустопорожние автоматы.

Он провернул свой пистолет у меня на лбу, как если бы хотел ввинтить ствол мне в голову.