- А вы подумайте, Евгения, - оживленно говорит Ожгихин. - Вы вложитесь в какую-то финансовую структуру, допустим, - а потом вам скажут: «Не могли бы из гуманности подарить свои деньги нам, мы очень нуждаемся?» И что вы ответите?

Тут я понимаю, что «человеческий фактор» просто не присутствует в сознании С. В. Ожгихина, бизнесмена и человека, - места не хватило, что ли… Это уже подзабытая ментальность капиталиста эпохи первоначального накопления. Мы иронически говорим о «социальной ответственности» бизнеса: это абсолютный штамп, клише, - но оказывается, что честное, прозрачное нелицемерие хуже показной озабоченности.

- На встрече жильцов с администрацией города, - рассказывает на прощанье Сергей Владимирович, - были представители ипотечной компании, очень интересный процент предлагали, и вы представляете? Ни один не обратился за кредитом. Ну что за люди, а? Ни один!

VI.

Ирине Митрюшиной 41 год, в общагу на Леонова она переехала с мужем и ребенком в 1996 году из другой общаги, в рамках «расширения жилплощади». Сейчас вынесено судебное решение о ее выселении, идет исполнительное производство. (Загадочная районная судья Турьева - специализация у нее, что ли, по общежитиям - неуклонно принимает решения в пользу собственников, областной суд опротестовывает, дело возвращается на доследование, идут месяцы, годы, - и только поэтому они, жители «на Леонова», еще не на улице.) Полтора года Митрюшиной, как и Равилю с бульвара Гагарина, не выдают квитанции на оплату жилья. Вы здесь больше не живете, говорят. А коммерческий найм не предлагали? Даже и не заговаривали. Ирина - активист «Пермских общаг», ставит подписи на всех обращениях, какие уж с ней компромиссы.

Ирина рассказывает хронику приватизации общаги, - да, очень занимательно, вполне себе экономический детектив (и как после этого не понять, почему суды не скоро займутся реприватизацией общежитий: коготок увязнет - всей птичке пропасть). Активисты движения бесконечно долго распутывали клубок продаж и перепродаж, и распродаж самим себе, по частям и оптом. Вот как может уйти этаж в 700 квадратных метров за 270 тысяч рублей, потом - оказаться перепроданным за те же деньги владельцу, который им уже владел? А всего этажей пять, и все по 270 тысяч, а на входе - видели? - висит табличка с фамилией «Радостева», это девушка лет 25-ти, директор фирмы «Регионинвест», наша владычица морская. Чтобы узнать, кто нынешний хозяин, надо нанимать детективов - собственность швыряют как теннисный мячик. Еще в 2003 году, когда узнали, что Пермское проектно-строительное объединение включило общежития в свой уставной капитал, активистки побежали по судам - и выяснили, что приватизация прошла с большими нарушениями, «Регионинвест» мог выкупить только нежилые помещения. Но опять: срок давности, недостаток денег на адвокатов, общий недостаток ресурсов для того, чтобы признать сделку ничтожной. Ирина ждет приставов, она вымотана, идти ей особенно некуда. Из общаги уже выселили Наталью Боринских - вдову с двумя детьми, ее покойный муж 29 лет отработал на заводе; выселили еще одну семью. Это происходит мучительно просто - приходят в дом, пока люди на работе, собирают вещи и переносят в подвал, в квартире уже незнакомые люди расставляют свои вазочки.

VII.

Мы приезжаем на Леонова, 43а, - здесь странные дороги - парчовая трава, бисерный асфальт - не сразу понимаю, что это мелко битое стекло. Первый этаж - там, где офисы и охранник за решеткой, и табличка с фамилией «Радостева», - относительно благопристоен: линолеум, чистые стены, но дальше мы вступаем из офисного в жилое, то есть в рваное, ржавое и зловонное, в пространство гнилых досок, провалов в стене, обрезанных труб и пышной грибковой живописи.

Любой бытовой жест, каждый шаг требует особенной техники безопасности. Пройти до мойки и не сломать ногу - искусство. Обрезаны все коммуникации, выворочены с мясом - розетки, краны, осталась одна древняя газовая плита. Прелестная девушка-киргизка, на днях вселившаяся, еще не знает этой сложной науки - и ставит казан с супом и ведро с водой на конфорки без крышек; вглядевшись в пламя, жительницы общаги тревожатся. «Слушай, ты нас взорвешь. Так нельзя включать газ!» - «А как надо?» - спрашивает девочка, стараясь оставаться невозмутимой. «Руки пообрывать бы!» - не выдерживает одна из жилиц. Девочка, не поднимая головы, упорно смотрит в казан - полный до краев, он сейчас перельется. И нечем дышать: жар жирного варева, пар кипятка и накал общего невроза сходятся в одно невыносимое амбре.

Гастарбайтеры - новая генерация общажных жильцов. Для них есть место. Для них будут новые места.

Я заговариваю с девушкой. Нет, она не знает, сколько они платят за комнату. Муж - охранник, работает на комбинате. Нет, они недавно приехали, она пока еще ничего не понимает.

Она очень красивая и очень напуганная.

Но жизнь ее, может быть, еще наладится.