Читаем Тарси полностью

– Я его ненавижу!

– Елена, успокойся! – поморщилась Мейетола.

– Ненавижу! Как он мог так поступить с Шахигой?! Как он мог!

Служанка поставила на каменный столик блюдо с едой. Никто и не взглянул на него.

– Уже ничего не поделаешь.

– Он нужен был ему! Он был нужен, как никто!

– Хватит, девочка, – устало проговорил Охэнзи. – Не тверди одно и то же, мы все это знаем. Нет смысла судить Арэнкина, ты его не изменишь… Иди отдохни, прогуляйся. Всем нам сейчас слишком тяжело, представляю, каково тебе, человеку.

– Все это кончится тем, – резко сказала Мейетола, поднимаясь, – что мой братец с какой-нибудь особенной бездарностью зарежется трофейным облачным мечом. Туда ему и дорога. Все! Я не желаю больше об этом говорить. Лучше погоняю кандидатов. Они третий день слоняются без дела.

– Я пойду с тобой! – сказала Елена, скидывая с головы мышонка.

– Не пойдешь! – отрезала Мейетола. – Нечего путаться под ногами!

– Пойду! – рявкнула Елена. – Или бездарно зарежу первое попавшееся живое существо в первом же углу!

После ухода Шахиги кандидаты ходили, как пришибленные, и упрямо выполняли одну из частей своей шутливой клятвы – приходить в тренировочный двор даже, если занятий нет. Работали так, будто их завтра же ждет смертельная схватка.

Мейетола держалась, как обычно, с удвоенной силой гоняла юнцов по двору. Резко обрывала попытки Елены заговорить лишний раз. Но девушка не могла не заметить, как нагини то и дело рассеянно потирает висок, и какое осунувшееся у нее лицо. Они общались на уровне интуиции, на языке, понятном обеим – Елена обычно первой брала меч и выходила на площадку. Они дрались с яростью, которой мог похвастаться не всякий неживой, объединенные единым чувством.

Потом, опустошенные, подолгу сидели молчаливо на песке. Можно было только представить, что творилось в душе Мейетолы. Елена чувствовала себя потерянной, столкнувшейся с чем-то неизведанным, страшным, не поддающимся осознанию.

Сумеречная тишина опускается на тренировочный двор. С серого неба падает снежинка, потом другая, целый рой кружит и опадает на песок, прислушивается к тихим голосам нагини и девушки, сидящих рядом.

– Невозможно представить, что Арэнкин настолько боится смерти.

Мейетола хотела было ответить резко, но вдруг закусила губу и отвернулась.

– Не смерти, – глухо сказала она. – Каменной обители, погребения заживо под снежными заносами на Заокраинах. Когда-то давно, проходя испытание, он не смог бросить вызов, не решился столкнуться со страхом. С тех пор вечный страх сжигает его изнутри. Этого не затмить наркотиками, не успокоить женскими объятиями, не позабыть в опъянении битвы. Смерти он был бы только рад. И, клянусь, недалек тот день, когда найдет ее. Правда, по иронии Демиургов, таких одержимых смерть берет не часто.

– Я, наверное, давно бы бросилась на собственный нож.

– Не ты одна. Думаешь, много среди нас тех, кого не посещают такие мысли? Наги не распоряжаются собственной жизнью. Мы – народ воинов, каждый наг в раннем детстве дает особую клятву, наши воззрения впитываются с материнским ядом, передаются с кровью через сотни поколений. Мы не можем себе позволить сознательной смерти…

Я и Арэнкин не родные по крови. Я пришла в Скальный замок уже в сознательном возрасте, сбежала из дома, желая обучаться воинскому ремеслу. По дороге к замку повстречала Арэнкина и Шахигу, возвращавшихся из похода. Смешно вспомнить, как бежала за ними, пыталась что-то доказать, просила взять меня в замок, – гордые глаза нагини чуть потеплели. – В замок они меня, конечно, взяли и прямиком отправили на кухню. Много времени прошло, прежде чем я сумела выбить себе хотя бы присутствие на тренировках. Арэнкин заметил, что я неплохо владею ножами и для собственного развлечения взялся меня обучать в редкое, свободное от заокраинных битв время. Еще более редкими вечерами возвращался к своей нагини. У них подрастал сын. Арэнкин его не щадил. Никак не выделял, обучал воинскому ремеслу наравне с другими. Витенег, который тогда был Вождем, одобрительно отзывался о юном наге. Он обещал превзойти отца…

Елена вся сжалась, затаилась. Она вспомнила страшную клятву Арэнкина, позабытую тогда в запале. Показалось, что сверху нависла тяжелая черная туча. Мейетола помолчала, ожидая вопроса. Не дождавшись, продолжила:

– Демиурги распорядились так, что его сын погиб в одном из первых своих сражений с нежитью. Я помню, как юного воина принесли, истекающего кровью, и как Арэнкин вышел навстречу. "Хорошая смерть, – сказал он тогда. – Погибнуть в бою лучше, чем медленно превратиться в камень. Жаль, что так рано". Его нагини не перенесла горя и закололась кинжалом. Ее осуждали, говорили, что она могла родить еще сыновей, но для нагов эта возможность слишком призрачна.