Читаем Там темно полностью

– Все болеют – и что. У меня же тут дети! – где-то поодаль возмущалась учительница. – Пусть тогда кто-то другой проведёт.

Ясин класс, уловив, что это они сейчас дети, дружно хрустнул плечами, удлиняя и без того таких крупных себя.

Учительница шумела.

Это было не в правилах. Всё, что не шло по плану, здесь не ценилось.

Библиотека, почуяв угрозу, дрогнула стенами – они собрались едва видными складками, чуть напряглись и исторгли тех, кто прислуживал ей. Суетливо забегали по этажам, распорядились исправить. Выбрали среди подобных себе ту, которой могли откупиться, и она обречённо засеменила шаг в шаг по ковру.

На библиотекарше была одежда из ткани. Так что можно было понять, что тут в газеты рядятся не из требований униформы.

– А где у вас индийский эпос? – тут же спросил кто-то.

– Не обращайте внимания, – властно кивнула учительница библиотекарше, которая уж собралась отвечать всерьёз, где тут что.

Экскурсия зашевелилась. Повели потайными ходами: застенками, подвалами, хрупкими лесенками – не для того, чтоб запутать, а потому что иначе никак, библиотека сплошь состояла из скрытого. Так ссыхались между собой слой за слоем обои в деревянных дряхлых домах, и между бумагой и срубом копошились домашние мыши. Их движимые контуры можно обычно заметить (хоть лучше бы не замечать), и мыши одновременно внутри дома и вне его. Так было в одном из домов, где Яся когда-то жила. Не думая совершенно, что станет однажды той мышью.

Мрамор, пыль и крошащаяся позолота, высокие звуки из рта уходят под потолок – Яся не запомнила и половины, отстала в каком-то из поворотов, задержалась у стеллажей.

Класс ушёл. Подружка послала вослед страдальческую гримасу. Яся неопределённо пошевелила рукой. Это значило «я вернусь».

Пространство не отпускало. Сперва – некий крохотный зал. За стеллажами стояла, скрытая от посторонних глаз, старая школьная парта. На ней – комп с табличкой «Время работы – 1 час». В библиотеке традиции чтят и общаются через таблички.

То на этот «1 час», то на часы с болезненной жадностью смотрит не при делах посетитель, ботинком простукивает наугад фрагменты гнилого паркета. Он не смеет себя проявить: обережная табличка работает, как насыпной круг из соли.

Та, что сейчас за компом, не замечает его. Перед ней – почти настоящая ферма: не зевай, проверяй, взошли ли озимые из пиксельной жирной земли.

Тот, кто сейчас так хотел бы быть ею, мнётся, дёргается: невтерпёж.

Стрелка часов работает на него. Стрелка всё ближе к цели.

Женщина нехотя привстаёт, только мышку не выпускает, нужно задать корму свиньям, румяным, задорным, таким-то живым в собственной ненастоящести.

Щелчки мышки – удары хлыста.

Жрица библиотеки за стойкой не замечает обоих.

«Три часа! – в никуда повторяет мужчина. – Уже три часа!»

Стрелка часов бьёт наповал: со временем сложно тягаться.

Библиотекарша поднимается во весь свой великий рост, зло топорщится мех на пушистой жилетке. И женщина парочкой кликов прощается с фермой, бредёт к выходу, избегая глядеть хоть куда: только прямо перед собой.

У компа новый царь на час, после он будет никто. Он поспешно вбивает что-то в поисковую строку, и лицо его в профиль (может, ещё и анфас, но в фас лица Ясе не видно) – сосредоточенная благость.

Библиотекарша достаёт ламинированный листок «Буду через 15 минут». Это хитрость. Пятнадцать минут истекут лишь по воле начавшей отсчёт.

Слышно, как – удалявшийся цок-цок-цок – застучали тяжёлые туфли, и ещё – не слышно, но ясно – как спадает висевшее напряжение.

Ясе становится скучно смотреть, и она проходит чуть дальше.

И только тогда видит новую дверь.

Ну или библиотека решает её показать.

В личине виднеется ключ на сероватой грубой верёвке, но дверь не заперта, и в воздухе будто упругая дрожь, как от заставляющей краснеть тайны.

Будто бы сам по себе провернулся поспешно ключ.

Путь на лестницу перегорожен, справа дверь – кто же знает куда, но контур очерчен светом, слева новая дверь – почему-то с амбарным замком, окрашенным вместе с нею глянцевитой коричневой краской, будто бы до сих пор не просохшей и потому противно текучей. Пахнет плесенью, веет теплом.

И посреди всего – многорукое существо. Вроде распалось надвое, мгновенно слиплось опять, плавая в масляном свете, точно шарики лава-лампы.

Сейчас это место лишь их, того парня и той девчонки.

Ткань мялась под цепкой ладонью, складками собиралась. Кожа рук тронута некой болезнью (или из парня вот-вот кто-то вылупится: внешний слой, истончившись, потихоньку сойдёт на нет, и из щуплой той оболочки вылезет взрослый мужчина), и эти слоистые руки цепляются, бродят, а потому смотреть лучше на потолок. На потолок. Топкая глянцевитая краска – завязнешь, утонешь, последнее, что увидишь, – этот вот потолок. Заранее посмотри и сразу запоминай.

Яся хотела закрыть тут же дверь и пойти по своим делам: то, что происходило, никак уж её не касалось.

И вдруг коснулось: часть существа обратилась к ней.

Показалось? Нет, так и есть; парень осклабился, уточнил кое-что у Яси.