— Я, собственно, с одним предложением, — начал Василий Петрович. — С начала каникул вы все пойдёте на практику, так? Кто в колхоз, кто в РТС. Дело это стоящее, по-моему. Вы уже взрослый народ. И пора подумать о том, что скоро вы станете хозяевами всего, что есть в стране. В том числе хозяевами наших лесов. А лес — это настоящее богатство. И, чтобы по-умному распоряжаться им, его надо знать. Вот я и предлагаю вам отправиться на месяц в тайгу и помочь экспедиции таксаторов. Нынешним летом она будет работать в наших краях.

— А чего они делают, эти таксаторы? — спросил Генка Зверев.

— Дело у них нелёгкое, брат. Сказать прямо, чертовски опасное дело. Таксаторы специальными столбиками разбивают лес на квадраты, потом покрывают карты значками. Значки эти говорят о запасах и составе леса.

— Что здесь опасного? — удивился кто-то.

— Опасно то, что маршрут проложен по компасу и таксатор не имеет права ни на шаг уклониться в сторону. Трясина перед тобой — иди через трясину, скала — лезь на скалу. По картам таксаторов составляют единую генеральную карту. Без неё в лесном хозяйстве как без рук. А почему, как вы думаете?

— Я знаю почему, — заёрзал на месте Курочка-Ряба.

— Ну-ну?

— Потому что каждый рубил бы лес, где ему вздумается.

Василий Петрович кивнул:

— В общем, правильно. А через десять лет наша страна осталась бы голой, как…

— …как лысина нашего ботаника, — подсказал Мишка.

Класс захохотал.

— Клоун Терёхин, — сказал Сим Саныч, — ещё слово — и вам придётся раскинуть свой балаган за дверью… Василий Петрович, продолжайте.

— Да я, пожалуй, уже всё сказал. Остаётся выяснить, кто согласен помочь таксаторам. Нам нужно человек пять-шесть. — Василий Петрович помолчал, потом добавил: — Должен только предупредить, ребята, что жизнь в тайге не сахар. Мамок и нянек у вас там не будет. Да ещё ко всему прочему — мошка и комарьё. Бывает, дохнуть нечем.

— Ну, комарьё, — махнул рукой Мишка. — А «Митя в халате» на что?

«Митей в халате» таёжники в шутку прозвали средство против гнуса — диметилфталат.

— Всё-таки подумайте до завтра, — сказал Василий Петрович. — Такие дела с маху не решают.

На другой день вызвались пойти в тайгу Мишка Терёхин, Генка Зверев, его дружок Курочка-Ряба и братья Щегловы.

— Я бы тоже пошёл, — шепнул Таёжке Шурка Мамкин. — Знаешь, как хочется! Да только семью-то не бросишь: я ведь теперь за старшего.

— Ты не огорчайся, Шур, — тоже шёпотом ответила Таёжка. — Мы договоримся, тебя кто-нибудь подменит дома, а ты к нам на недельку приедешь. Ладно?

Шурка кивнул.

Букет черёмухи

В конце мая на острове за речонкой Браженкой, как раз напротив интерната, закипел белым цветом черёмушник.

Мишка не находил себе места. Он бросал книги, подходил к распахнутому окну и стоял подолгу, без единой мысли в голове.

Наконец однажды он не выдержал и выкрал у паромщика деда Игната юркую долблёную лодку. Подогнав лодку к интернату, Мишка свистнул. Таёжка, посвящённая в его план, выбежала на берег, и лодка отчалила.

На острове было ещё много талой воды; повсюду в ложбинах сверкали синие крапины мочажин; на взгорьях пробивалась ершистая трава и голубели подснежники. Кое-где торчали сухие дудки медвежьей пучки. Когда их заденешь, они звенят протяжно и глухо.

На сухом пригорке Мишка выкопал несколько луковиц саранки и, очистив, протянул Таёжке.

У луковиц был привкус старого мёда — терпкий и чуть горьковатый.

— Вкусно? — спросил Мишка.

— Угу!

Мишка потоптался на месте и вдруг спросил:

— Тай, тебе это… кто-нибудь записки в Москве писал?

— Какие записки?

— Ну, про то, что нравишься, и всё такое… Писали?

— Нет.

— А хочешь, я буду писать? — Мишка густо покраснел.

Таёжка посмотрела на него удивлённо и засмеялась:

— Чудной ты! Зачем же записки, когда мы в одном классе? Ты лучше так скажи.

— Так неинтересно. Вон старшеклассники все пишут. Я однажды у Витьки Королёва почту таскал. К Зинке Матвеевой и обратно. Они друг другу стихами писали… Как это, сейчас вспомню…

Мишка потёр ладонью лоб, потом прочёл заунывным голосом:

Здо́рово?

— Да, — откликнулась Таёжка. — Это стихи Пушкина. Их очень папа любит.

Мишка смутился. Ай да Витька, какого тумана напустил, чёрт хитрый! А Зинка, поди, думает, что это его стихи… Надо будет прочитать Пушкина от корки до корки.

Покосившись на Таёжку — не смеётся ли она, — Мишка прибавил шагу.

Над полянами порхали ранние бабочки-пестрянки — ярко-бордовые, с чёрными пятнами на крыльях. Пролетая над лужами, они стремительно падали вниз: наверное, принимали собственное отражение за другую бабочку. С веток черёмух на них равнодушно глядели дрозды.

— Слушай, — сказала Таёжка, — почему они их не трогают?

Мишка пожал плечами:

— Потому что невкусные.

— А ты их пробовал?

— Нет. Но Риба говорил, что пестрянки ядовитые.

— Миш, а почему Риба всегда такой… ну, невесёлый, что ли?