Читаем Таёжка полностью

Над городком забился серый волокнистый туман. Ближе к реке он густел, сбиваясь в подвижные языки; последний гнилой снежок обмяк и расползался по берегу тусклыми лужицами.

Утром весь Озёрск от мала до велика высыпал к реке. Вода расшатывала непомерную толщу льдин, ставила их на дыбы и с маху швыряла друг на друга. Льдины стонали, рассыпались колючими иглами, в которых всеми цветами радуги играло блёклое солнце. Солнце ещё только входило в силу, разгоняя тёмно-сизые, с белым оперением тучи. Они сваливались за рекой в тёмные лесистые пади.

Таёжка и Мишка стояли рядом с Василием Петровичем и жадно глядели на реку, глотая стылый, насыщенный водой воздух. Таёжка видела ледоход впервые и сейчас ненасытно впитывала в себя эту бесшабашную русскую красоту. Кроша и подминая друг друга, льды пролетали мимо. Казалось, что в спешке и тесноте они дышат хрипло, как затравленные белые звери.

Река несла на своём хребте куски дороги, вкривь и вкось разбросанные от берега до берега. Где-то вверху по реке, на заторе, льды бухали далёкими пушечными выстрелами. А у берега старухи умывали ребятишек и давали им с ладони глотнуть мутной вешней воды. Таёжка от отца знала про этот обычай: напои малыша во время ледохода — и до самой старости, до седых волос будет бурлить в нём молодая сила сибирского половодья.

В улюлюканье воды, в шуршание льдов вплеталась негромкая скороговорка старухи, стоявшей неподалёку с четырёхлетним внуком:

— Под светлым месяцем, под ходячими облаками, сквозь леса дремучие идёт-гудит вода полая, зорями перепоясывается, звёздами застёгивается. Окроплю тебя той живой водой, не старела, не стыла чтобы алая кровь. Будь прям, как солнца лучи, силы-смелости у реки возьми!..

— Силы-смелости у реки возьми, — шёпотом повторила Таёжка.

С реки налетал ветер, обдавая лицо студёными брызгами. Было очень холодно, и Таёжка прятала в рукава озябшие, красные руки.

— Ну, хватит, пойдём, — сказал Василий Петрович. — А то ещё простудитесь, чего доброго.

Они направились к школе. Дорогой Таёжка несколько раз оглядывалась на реку, и ей всё казалось, что она видела какой-то удивительный сон.

С улыбкой она вдруг вспоминала строгое и нелепое предупреждение, наклеенное на набережной Яузы: «По льду реку не переходить. За нарушение штраф 25 руб.». По тамошнему льду могла бы перейти разве кошка, да и то для этого ей пришлось бы спускаться по верёвке с набережной двухметровой высоты…

Возле школы, на просохшем пустыре, шла игра в бабки.

— Ну, я зайду к директору, — сказал Василий Петрович.

Мишка кивнул, нащупывая в кармане биток — крупную бабку, налитую свинцом. Вразвалку подошёл к играющим.

— Возьмёте? — спросил он и, не дожидаясь ответа, поставил на кон три бабки.

Кон били с пятнадцати шагов. Таёжка стала в сторонке и наблюдала за игрой. Когда подошла Мишкина очередь, на кону осталось семь бабок.

Мишка покачал на руке биток и, не целясь, размахнулся. Тяжёлый биток просвистел в воздухе и врезался в кон. Бабки подпрыгнули и разлетелись в разные стороны.

— По целой, — сказал Мишка. — Ставьте.

Игроки поставили новый кон. В случае промаха Мишка один должен был оплатить его. Шеи игроков вытянулись. Мишка не спеша подошёл к черте и с минуту стоял, напружинив ноги, словно готовясь к прыжку. Снова просвистел биток. Из кона, как зубы из челюсти, полетели бабки. Устояла только одна, справа — толстая и приземистая.

— Бью, — сказал Мишка.

Игроки злорадно переглянулись — тут-то уж риск ни к чему, всё равно промахнётся. Но их надежды не оправдались: бабка крякнула и с размаху шлёпнулась в лужу.

Через минуту Мишка обчистил всех до последнего битка. Сгребая бабки, сказал:

— Мазилы! Учитесь, пока жив! Поняли?

У игроков были такие постные физиономии, что Мишка решил проявить великодушие. Кроме того, ему хотелось покрасоваться перед Таёжкой.

— Вот что, — сказал он. — Хотите вернуть свои бабки?

Игроки неуверенно закивали.

— Тогда везите меня до мельницы и обратно.

Мишку подобострастно подхватили на руки и понесли. Он возлежал, величественный, как рабовладелец, и Таёжка едва не задохнулась от смеха.

— Эй ты, падишах! — раздался вдруг голос Сим Саныча.

Носильщики от неожиданности выпустили Мишку, и он шлёпнулся на землю.

— «Уронили Мишку на пол», — подходя, процитировал Сим Саныч. — Вот что, Терёхин: собери-ка ребят минут за десять до звонка. Договорились?

— Договорились. А зачем?

— Поговорим о лете.

— Ясно, — сказал Мишка. Он уже знал, о чём пойдёт разговор.

Перед началом урока в 6-й «В» вошли Сим Саныч и отец Таёжки. Грохоча крышками парт, класс поднялся.

— Садитесь, — сказал Сим Саныч. — Василий Петрович Забелин хочет поговорить с вами о каникулах.