Читаем Тайный мессия полностью

Хотя Ахмед и считался толерантным тунисцем, ему не нравилось нарушать закон шариата на людях. Он предпочитал уединяться в кабинках, где стояли диванчики, обитые зеленой искусственной кожей. Кабинки отделялись одна от другой матовым стеклом и деревянными фонарными столбами с круглыми плафонами на верхушке. Когда он сидел в кабинке, немногие могли видеть, что он ведет себя не так, как положено истинному мусульманину, и пьет, что было «хараам» – запрещено. Никто не мог слышать, о чем он говорит с Заком. К счастью, ему не приходилось беспокоиться о том, чтобы доставать свой молитвенный коврик и выполнять намаз [43] вплоть до 10.36. Молитва могла подождать, если он выполнил ритуал до рассвета. Молитва – это то, чем Ахмед никогда не пренебрегал. Он не хотел забывать свой долг мусульманина, не хотел присоединяться к растущему среди американцев числу тех, кто был мусульманином скорее в культурном, нежели религиозном отношении.

Однако Ахмед делал еще одну запрещенную вещь, во всяком случае, согласно консервативному исламу, – слушал по «Айподу» таараб. То был уникальный музыкальный жанр народа суахили из Восточной Африки. Ахмед помнил, что его папа обычно пел такие песни, хотя ислам учит, что пение, музыка и музыкальные инструменты – все это «хараам».

Но его отец и все египтяне почитали свою знаменитую певицу, Умм Кульсум [44], и считали, что ее музыка «халаал» – разрешена. В худшем случае это было лишь «мароу» – заслуживающим порицания поступком, но не грехом. Когда они переехали в Танзанию, в дни перед своим джихадом, отец научился петь таараб, хотя и не был суахили. Слово «таараб» происходило от арабского слова, означающего «наслаждение музыкой», и этот жанр имел заимствования из Азии, Африки, Европы и Ближнего Востока. Сперва певцы были мужчинами, но Ахмед слушал женскую суахильскую группу. Красиво одетые, певицы вставали лицом к слушателям, выстроившись в ряд, и покачивались в такт музыке – их мимика и движения смягчались, когда они начинали петь. Эта песня шокировала бы отца Ахмеда, она относилась к новой форме под названием «миспашо» – открыто чувственной, вульгарной и манерной. Отцу бы она крайне не понравилась. Ахмеду же нравилась. Он был влюблен в одну из певиц, красавицу Аджию. Девушка была одной из немногих вне его семьи, знакомых с ним и его отцом благодаря взаимному интересу к таарабу. Ахмед чувствовал, что нравится ей, но знал, что Аджия осторожничает и не спешит с ним сблизиться. Он не был суахили. А еще она знала, что его отец был террористом.

Почти все мусульманское общество – «умма»: и шииты, и сунниты, говорящие на арабском и других языках, – осудило нападение на посольства как нарушение закона шариата, потому что погибло множество мирных жителей. Однако Ахмед понимал, почему его отца воспламенила объявленная Бен Ладеном война, хотя Бен Ладен и не имел власти, не имел байя [45] от уммы, чтобы объявить себя правителем. Весь исламский мир был согласен с недовольством Бен Ладена: иностранные войска на священной саудовской земле, страдания палестинского народа из-за израильтян и иракского народа из-за иностранных санкций. И все равно сам Ахмед не сделал бы того, что сделал его отец; по крайней мере, он так думал.

До недавнего времени он считал себя частью движения египетских ревизионистов джихада, которые отказывались от насилия. Встреча с Аджией все усложнила. Бессонным ночами, мечтая о ней, он понял, что должен сделать.

Сидя с закрытыми глазами, потягивая пиво, Ахмед не видел, как подошел Зак, только почувствовал, как кто-то потянул его за наушник, а потом услышал:

– Ассаламу алейкум!

«Мир да будет с тобой».

Ахмеду не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть, что это Зак. Больше никто его так не приветствовал. Знакомые американцы бросали ему: «Привет!», а его арабские друзья при встрече говорили: «Киф халак» – «как поживаешь».

Он ответил:

– Алейкум салам, – повернулся и обменялся рукопожатием с Заком Данлопом, отличным парнем и неверным.

Зак скользнул в кабинку, и тут же принесли посланное Эмметом его обычное пиво – «Лайонсхед».

Ахмед ухмыльнулся и взял свою бутылку.

Вместо того чтобы отхлебнуть, Зак скользнул ладонями по столу, потом, улыбаясь, поднял их. На столе лежала головоломка, которой Ахмед восхищался, увидев в витрине магазина, когда они в последний раз ходили вместе на обед.

То был упакованный в зеленый пластик кубик из крошечных намагниченных деталек, которые можно было расположить тысячами разных способов, а потом, если повезет, вернуть головоломке форму куба. Ахмед тогда хотел его купить, но им пришлось возвращаться в офис.

– Ну зачем же ты, Зак, – сказал Ахмед, беря подарок.

Зак с вопросительным выражением лица приподнял брови. Доволен ли Ахмед?

Ахмед был доволен.

– Спасибо, старик.

– Без проблем, чувак.