– Ваша правда, сударыня, – промолвил Мариньи мрачным голосом. – Отказавшись вернуть вам ваше дитя… нашу дочь, я, возможно, поступил преступно. Но что вы хотите? Я боялся! Я, который не боюсь ничего, боялся вас! Я знал, что пока вы не вырвете из меня эту тайну, я буду жить! Знал, что в тот самый день, когда вы перестанете во мне нуждаться, чтобы найти ребенка, мне придет конец! Вот почему, сударыня, я пошел на это преступление, заставив вас проливать слезы у моих ног. Вот почему, когда мое сердце смягчалось, когда я чувствовал, что эта тайна вот-вот сорвется с моих губ – а я бы скорее предпочел позволить вырвать мне язык, нежели заговорить, – я уходил.

Руки Маргариты сжались в кулаки, до боли впившись ногтями в ладони. На лбу выступил холодный пот. С превеликим трудом она удержалась от того, чтобы не вцепиться в горло этого человека, который разгадал ее мысли и со столь жестокой простотой высказал их вслух!

– Что же тебе нужно от меня теперь, Ангерран де Мариньи? – прорычала она. – Какую еще милость пришел ты просить от королевы, которая приходится матерью твоей дочери? Какими угрозами ты намерен бравировать перед несчастной женщиной, в сердце которой живет лишь одна непорочная мысль, – мысль о своем ребенке?

– Маргарита, – тихим, словно дуновение, голосом произнес Мариньи, – я пришел сказать…

Королева вздрогнула.

Лицо ее странным образом изменилось: невыразимое изумление появилось в ее глазах, непередаваемая радость, идущая из глубины души, но вместе с тем – сомнение и страх. Рука ее вцепилась в руку Мариньи, и отрывистым тоном она потребовала:

– Говори! А после – проси все, что пожелаешь! Даже если потребуешь разделить королевство и отдать тебе половину, я соглашусь и на это! Говори! Где моя дочь?

– В Тампле! – промолвил Мариньи с такой интонацией, что Маргарита содрогнулась от ужаса.

– В Тампле! – повторила она. – Но что делает моя дочь в столь зловещем месте?

– Что делают в Тампле, Маргарита? Там страдают, отчаиваются, умирают от страха, когда не могут больше выносить леденящего холода темниц, голода, пыток!.. Твоя дочь, Маргарита, в Тампле потому, что она – узница короля.

– Моя дочь – узница? – пробормотала Маргарита, поднося руку ко лбу. – Моя дочь? Умирающая от отчаяния и холода? Моя дочь? В темнице? Что-то я не пойму, Мариньи: то ли я сошла с ума, то ли ты обезумел?… Ты! Ты! Ангерран де Мариньи! Ты, первый в королевстве после короля! Ты, более могущественный, чем оба принца, братья короля, и Валуа, дядя короля! И ты позволил арестовать твою дочь!..

– Я позволил арестовать ее, Маргарита, потому, что когда за ней явились, я был пленником в королевских покоях! Потому, что когда Карл, граф де Валуа, арестовывал колдунью Миртиль, обвиненную в наведении на короля порчи, ворота Лувра были заперты, понимаешь? Потому, Маргарита, что когда я прибежал сюда, чтобы просить тебя помочь мне выйти из Лувра, тебя здесь не оказалось! Потому, что когда Валуа бросал твою дочь в преисподнюю Тампля, ты, Маргарита, была в Нельской башне!..

Скорбный, отчаянный крик разорвал глухую тишину, что висела над уснувшим Лувром.

И Маргарита Бургундская, мать Миртиль, испустив этот вопль ужаса, от которого содрогнулся Мариньи, прошептала:

– Вот оно – проклятие Готье д’Онэ!..

XII. Ланселот Бигорн

Жилище госпожи Клопинель, расположенное на улице Сен-Дени и прилегающее к лавке суконщика (который, сам не зная почему, поставил свою коммерцию под вывеску «Волхвы»), так вот, это скромное с виду жилище состояло из двух этажей и мансарды под крышей. Госпожа Клопинель, пожилая, суеверная, пугливая, елейная вдова, вечно опасавшаяся, как бы ее не обокрали однажды ночью, была достойной матроной, торговавшей всевозможными пряностями. Мансарда сдавалась Буридану на следующих условиях: жилец ничего не платит; хозяйка обязуется штопать его штаны и стирать белье. Взамен Буридан должен защищать госпожу Клопинель посредством рапиры и кинжала в случае ночного нападения, что в те времена было делом повсеместным.

Таким образом, молодой человек и пожилая женщина могли спать спокойно: Буридан – потому, что был избавлен от навязчивой мысли об арендной плате, госпожа Клопинель – потому, что под защитой такого телохранителя могла больше не опасаться грабителей.

Вот только зачастую случалось так, что молодой человек возвращался поздно либо не возвращался вовсе.

Такие ночи госпожа Клопинель проводила в молитвах.

Словом, если вечером Буридан выходил из дому, можно было не сомневаться, что наутро старушка появится с кругами под глазами и осунувшимся, изможденным лицом.

Было около девяти утра, и Буридан заканчивал одеваться, бормоча себе под нос:

– Ну и ночка!.. Какое странное приключение для бедного Филиппа и славного Готье!.. Что же, черт возьми, там произошло? Ни один, ни другой не пожелали мне этого сказать, но я обязательно все выясню, даже если для этого придется на протяжении двух недель стучаться в двери Нельской башни!.. Ба! Забудем об этом на несколько часов…

И лицо его осветилось улыбкой, как только мозг переключился на новую мысль.