…Переделав столько дел, он губил время ожиданием. Давно бы уже сообщил всё что нужно по полицейскому телеграфу.

Наконец очередь дошла. Телефонный аппарат освободился. Ванзаров приложил к уху трубку, сохранившую жар прежнего болтуна, покрутил ручку и дал вызов. В трубке щёлкнуло, треснуло, и он услышал:

– Лелюхин у аппарата!

Голос принадлежал чиновнику московского сыска, который служил ещё до Эфенбаха. И служил до сих пор, несмотря на годы. Семьи у Василия Яковлевича не было. Служба заменила ему жену и детей. Воскресенья он проводил в сыске. С Ванзаровым познакомился пять лет назад [34], потом они помогали друг другу несколько раз. К старому сыщику Ванзаров относился с искренним уважением. Не по возрасту, а по сыскному таланту.

– Приветствую, Василий Яковлевич!

– Здравствуй, Родион, душа моя. Как хорошо тебя слышать вживую. Ленишься, не заглянешь к нам в Москву.

– Дела не отпускают.

– Ну-ну, дела. Говори уж, что стряслось…

Телефон находился на столике у стены зала, между двумя пальмами. Никакого уединения. Ванзаров имел несчастье невольно слышать чужие разговоры. Теперь будут слушать его. Господам, тосковавшим на венских стульях, нечем себя развлечь, кроме как развесить уши.

– Нужны некоторые сведения.

– Это уж как водится. Говори. – Лелюхин ничего не записывал: несмотря на годы, памяти его мог позавидовать профессор математики.

– Разузнайте о генерале Гостомыслове и особенно о его семье. Возможно, отыщется семейный снимок.

– Пустяки, сделаем. Что ещё?

– В Знаменском монастыре…

– Это на Варварке?

– Именно так. Проверить: находится ли у них некий Алексей Фёдорович Куртиц. Служит трудником, собирается стать послушником, затем принять монашеский постриг. Проверьте лично.

– Когда было по-другому, Родион. Ну и напоследок…

– Сообразительность делает вам честь, Василий Яковлевич.

– Не отстаём от тебя, Родиоша. Говори уж, устал тут сидеть.

– Надо узнать, у кого была куплена коробка сигар толстый «Упманн», на латыни пишется два «N».

– Знаю, знаю. Сигарка дорогая и редкая. Когда куплено?

– Предположительно на прошедшей неделе.

– Найдём, конечно…

Чтобы продлить радость телефонного общения, Ванзаров расспросил о жизни и службе под началом статского советника Рыковского. Лелюхин отвечал кратко, давая откровенные характеристики своему начальнику. Они поговорили ещё минут десять, немного выйдя из отпущенного времени. Лелюхин обещал прислать материалы сразу, как соберёт. Не почтой, с проводником поезда. На том простились.

Идя к выходу, Ванзаров замечал любознательные взгляды. Уж больно странный разговор вёл господин с Москвой. Сунуть нос в чужую жизнь – любимое развлечение обывателя. Будто в сыщика поиграть. Мало публике криминальных романчиков в мягких обложках. Надо пощекотать любопытство.

Ну что ж, извольте…

<p>27</p>

Мороз покусывал усы. Ванзаров отправился пешком. Сэкономил на извозчике, зато поужинал в трактире Карпова на Сенной. Для голодающего жильца захватил кусок пирога с вязигой. У своего дома он оказался в половину одиннадцатого. Издалека посмотрел на Юсупов сад. Флаги над воротами спущены, иллюминация погашена, сквозь решётку белеет лёд. А в глубине тёмного сада метались огоньки. Будто машут масляными фонарями. Ванзаров перешёл улицу, остановился у ворот.

Из темноты выскочила фигура в полицейской шинели:

– Господин Ванзаров? Что вы здесь делаете?

– А вы, господин Бранд?

– Занимаюсь происшествием.

– Новый труп нашли?

– Как вы догадались?

– Логичный вывод, – ответил Ванзаров.

Он не соврал. Нет. Помощнику пристава надо было подпустить пыль в глаза. Очень полезную пыль. Волшебную. Пыль, которая заставляет юные мозги шевелиться, искать ответ, когда ответ – проще не придумаешь: любопытство. Никакой логики, блики света поманили.

Воспитуемый вздохнул с завистью:

– Эх, как бы мне у вас такому обучиться.

– Для начала ворота откройте.

Бранд лязгнул щеколдой калитки. Ванзарову пришлось согнуть шею, чтобы не задеть модной шапкой чугунный край. Они пошли по утоптанной дорожке сада, огибая большой пруд и поляну перед дворцом. По дороге Бранд ввёл в курс дела: он вышел из гостиницы воздухом подышать, вдруг видит – бежит городовой Васькин, остановил его, спросил, в чём дело. Городовой доложил: в Юсуповом опять несчастье, старший садовник нашёл мертвеца. Поручик глянул на тело, действительно окоченевшее, и отправился в участок за указаниями пристава. И тут удачно наткнулся на Ванзарова.

Они завернули за угол дома Егорыча, к дворику с дровяным складом, лопатами, лейками и прочим садовым инвентарём.

На снегу желтели пятна света фонарей, которые держали Егорыч и городовой. Там, где света не хватало, темнела фигура, бочком прилёгшая на снег. Перед телом сидела чёрная кудлатая собачонка породы «русская дворовая». К незнакомым людям она повернула бородатую мордочку и приветливо помахала хвостиком. Псинка тихо подвывала.

– Посветите.