Читаем Тайны льда полностью

На лице Куртица проявилось слишком много чувств, чтобы справиться с ними.

– В этой помойке? – не сдержался он. – Но ведь там же… Но зачем же…

– Гостиница напротив катка, – ответила генеральша, будто намекала на что-то.

– Да… Но… – Фёдор Павлович овладел собой. – Не смею осуждать ваш выбор… Если пожелаете, только скажите…

– Нам вполне удобно.

– Разумеется… Разумеется… – Другая мысль вызвала у него беспокойство. – Прошу простить, но как вы попали на каток общества… Это невозможно… Без моей помощи…

– Вы помогли, господин Куртиц.

– Я? Каким образом?

– Прислали нам с дочерью пригласительные билеты.

Фёдор Павлович тряхнул головой, будто умещал новость:

– Да… Конечно… Разумеется…

– Признательна за подарок, господин Куртиц. – Генеральша не склонила головы, как требуют приличия. – Мы к вашим услугам.

– Ну что вы! Это мы… Я… К вашим услугам… Приглашаю вас с дочерью принять участие в церемонии открытия состязаний на звание чемпиона России в фигурном катании! Почту за честь! Завтра, февраля 1-го дня. – И он отвесил почтительный поклон.

Елизавета Петровна села в кресло, накрылась пледом и вернулась к наблюдению за дочерью, которая вызывала всеобщий интерес катающейся публики.

Фёдор Павлович сделал вид, что так и до́лжно заканчивать разговор в английской манере, ещё раз поклонился даме, надел цилиндр, наткнулся на Ванзарова и быстро пошёл прочь. Вышел из павильона, дошёл до катальной горки, на которой никто не катался. Накопленную досаду он щедро вылил на чиновника сыска:

– В чем же ваше «важное», Ванзаров?

– Установлено, что мадам и мадемуазель Гостомысловы те, с кем вы познакомились в Москве.

– Великое достижение, нечего сказать! Ну и зачем…

– Иван умер на руках мадемуазель Гостомысловой.

Куртиц не заметил поклона проходившей пары:

– Вы уверены?

– Номера вашего сына и Гостомысловых находятся на одном этаже в нескольких шагах друг от друга.

– Не понимаю, к чему клоните… Раз уж дамы не побрезговали этим заведением, Ванька тем более… Что из этого следует?

– Почему мадам так строга с вами?

Фёдор Павлович выразительно пожал плечами:

– Ума не приложу! Я, конечно, немного нарушил приличия, подкатил к ней на катке в Москве, представился сам. Но это не повод смотреть на меня волком. Ничего дурного не сделал, спросил разрешения нанести визит, она ответила отказом. В присутствии моих сыновей. Можете вообразить?

– Ваш сын приезжал в дом Гостомысловых сделать предложение Надежде Ивановне. Ему ответили отказом.

– Ах, стервец! – Мелькнула нотка отцовской гордости. – Ах, стервец… Ах, Ванька…

– У вас было намерение сосватать Алексея Фёдоровича за Надежду Ивановну?

Вот тут Куртиц не нашёлся что ответить, будто свалился с коньков.

– Как… Откуда… Кто вам… – пробормотал он.

– Логичный вывод. Женить его – спасти от монастыря. Московская невеста хороша всем, особенно приданым. Приданое беспокоит вас меньше всего. Тут важно другое: мадемуазель Гостомыслова – дочь генерала, приличная фамилия. Ивану было поручено устроить сватовство брата. А он не удержался от соблазна.

Поправив цилиндр, Фёдор Павлович уважительно кивнул:

– А вы соображаете, господин Ванзаров…

Комплимент чиновник сыска не заметил, как снежинку:

– Надежда Ивановна понравилась Алексею Фёдоровичу?

– Увидел на катке Зоологического и глаз с неё не спускал.

– Готов был ради неё оставить монастырь?

– Духу не хватило, сбежал, глупец.

– К Гостомысловым он приезжал?

– Не знаю… Нет, вряд ли… После катка с Алёшей больше не общались, – Куртиц будто стряхнул воспоминания. – К чему эти вопросы?

– Ищу причину вражды генеральши к вам.

– Нечего искать. Мы никогда и нигде не встречались. Я фамилию эту впервые услышал, когда Митя на катке разузнал, кто она.

– Вы послали им пригласительные билеты?

– Значит, послал, – ответил Фёдор Павлович. – Хватит об этом. Найдёте, кто убил Ивана, и я в долгу не останусь. Будете довольны.

– Благодарю, мне жалованья хватает, – сказал Ванзаров.

– О, честный нашёлся. Ну-ну… А пальтишко-то с шапкой жалость вызывают.

Обсуждать свой гардероб Ванзаров не имел желания. Что было, то и носил. Хорошо, что Тухля не добрался. Из глубин жалкого пальто он извлёк сигару с красным колечком.

– Знакома эта марка?

– О, толстый «Упманн»! Откуда у вас? – спросил Фёдор Павлович с завистью.

– Одолжился у брата, – ответил Ванзаров. Про сигары в платяном шкафу знать не полагалось.

– Ваш брат занимается торговлей табаком?

– Служит в МИДе. Подарок с Кубы. А вы где берёте?

– В сигарном магазине Фейка на Невском. Они этой маркой торгуют. Может, уступите?

– Не могу.

– Хорошую цену дам. Двадцать рублей.

– Прошу извинить.

– Пятьдесят!

– Сожалею.

– Сто!

За сигару – чуть меньше месячного жалованья чиновника сыска. Выгодная сделка.

– Подарок брата, не могу, – сказал Ванзаров, пряча сигару. – Собачка ваша неугомонная.

Куртиц нахмурился, будто не слышал далёкого тявканья:

– Какая ещё собачка?

– Старший садовник держит. Публика не жалуется?

– Ах, эта… Кузькина мать… Нет, она добрая псинка, умная: еду берёт с рук. Я свободен?

– Ваша комната для переодевания опечатана. Прошу не заходить.