Жить в бегах Градов не умел и не хотел, да и понимал к тому же, что найдут его быстро – намного быстрее, чем все того же Петра Ивановича. Так что, рассуждая логически, у него был только один выход: явиться с повинной, и чем скорее, тем лучше. Деньги придется сдать, но зато, может быть, повезет пройти по делу свидетелем. В самом крайнем случае дадут условный срок, зато вся эта чертовщина кончится раз и навсегда. Лучше уж так, чем всю оставшуюся жизнь вздрагивать от каждого звонка в дверь...

Обещание Петра Ивановича в случае чего достать его из-под земли и обратно в землю вбить вспомнилось Градову лишь мимоходом: пусть-ка попробует выполнить свою угрозу, сидя за решеткой!

Решение было принято. Градов понимал, что, если бы не водка, принять это решение было бы труднее и данный процесс занял бы гораздо больше времени – дни, недели, а может быть, и целые месяцы, пока что-то решать не стало бы окончательно поздно. В несвойственной Семену Валентиновичу решительности и твердости была виновата, конечно же, именно она, водка, но это, пожалуй, был как раз тот случай, когда признанное, бесспорное зло пошло ему во благо – ну вроде того как змеиный яд в небольших дозах не убивает, а, наоборот, лечит...

Он встал из кресла, больше не обращая внимания на работающий телевизор, и нетвердой походкой двинулся в прихожую, где стоял телефон. Портфель с двадцатью тысячами долларов по-прежнему обретался на полке под зеркалом, и Семен Валентинович озадаченно хмыкнул, обнаружив, что напрочь о нем забыл. Ну и правильно, что забыл, потому что денег этих ему теперь не видать как своих ушей... И слава богу. Бедный, но честный – так он жил всегда и так будет жить впредь, до самой своей смерти. Так ему, видно, на роду написано – умереть нищим, но зато с незапятнанной репутацией...

Он положил ладонь на трубку телефона и немного помедлил, взвешивая все в последний раз. Нет, другого выхода не было. Как ни крути, получалось, что надо звонить.

– Надо так надо, – произнес он вслух, поразившись тому, как незнакомо звучит его пьяный голос. – Э... пардон, а милиция у нас ноль-два или ноль-три?

При слове "милиция" у него за спиной беззвучно приоткрылась дверца стенного шкафа. В образовавшейся черной щели появилось бледное, одутловатое личико, поражавшее странным несоответствием между его кукольным размером и взрослыми чертами. Мутноватые серо-голубые глаза злобно прищурились, превратившись в две окруженные густой сеткой морщинок щелки; затем появилась обтянутая медицинской латексной перчаткой кукольная ладошка, за ней последовало плечо, и из темноты стенного шкафа в прихожую бесшумно выскользнул лилипут.

Ничего не замечая, Семен Валентинович снял трубку, дождался гудка и набрал ноль. Какое-то мгновение его палец нерешительно висел над диском, выбирая между двойкой и тройкой. Совершенно неожиданно сзади на плечи с силой запрыгнуло какое-то существо, размерами и ловкостью напоминавшее обезьяну. От толчка телефонный аппарат слетел с полочки и грохнулся на пол. Градов выпустил трубку и, охваченный паническим ужасом, пьяно закружился по прихожей, силясь сбросить оседлавший его кошмар. Руки вцепились в одежду, ткань затрещала, но запрыгнувшая на него тварь держалась цепко, как клещ. Ладони у нее были маленькие, сильные и почему-то резиновые, как у ожившего манекена из отдела детской одежды.

Борьба заняла всего несколько секунд, но охваченному паникой Градову они показались вечностью. От неожиданности он даже перестал дышать; потом дыхание вернулось, он с хлюпающим звуком втянул в себя воздух и открыл рот, намереваясь испустить дикий вопль. В то же мгновение рот и ноздри его оказались закупоренными какой-то влажной тряпкой, испускавшей отвратительный химический запах. Градов полной грудью вдохнул это зловоние, замычал, а потом сознание покинуло его, и он рухнул на пол у порога ванной комнаты, увлекая за собой маленькую кровожадную тварь, которой так и не успел сделать ничего плохого.

Глава 7

Глеб Сиверов неторопливо переходил из зала в зал, делая вид, что рассматривает картины. При этом, чтобы не привлекать к себе внимания, он старался держаться там, где было побольше народу, то и дело примыкая то к одной, то к другой группе экскурсантов. Его темные очки лежали в нагрудном кармашке пиджака, а в руках он держал стандартный путеводитель. Такую книжицу-раскладушку можно было приобрести в киоске у входа в музей; руководствуясь ею, любой провинциал, впервые попавший сюда, мог не только отыскать наиболее известные экспонаты, прославившие Эрмитаж, но и без особых проблем выбраться отсюда на волю. Точно такие же путеводители виднелись в руках у многих посетителей – как ни странно, даже у тех, кто стадом ходил по пятам за экскурсоводом.