Читаем Тайна Леонардо полностью

Спохватившись, он встал из кресла, снял и повесил на спинку стула пиджак, содрал с шеи ненавистный галстук, расстегнул ворот рубашки и снова сел. Сигареты и зажигалка лежали в кармане пиджака, и, заведя руку назад, Семен Валентинович нащупал их там и закурил. Пачку он небрежно, как завсегдатай портового кабака, бросил перед собой на журнальный столик, а зажигалку положил поперек нее. Курить, сидя в кресле перед телевизором, в гостиной, было ему в диковинку. Мама не выносила табачного дыма, и, пока она была жива, Градов курил летом на балконе, а зимой – на лестнице. После ее смерти он обосновался с пепельницей на кухне, а на гостиную посягнул впервые за прожитые в одиночестве без малого четыре года – опять же, непонятно почему.

"Что "почему"? – мысленно спросил он себя. – Почему не курил в гостиной или почему жил в одиночестве? Да все равно! И то и другое непонятно. И курить мне никто не мешал, хоть бы и в постели, и женщин незамужних вокруг сколько хочешь, надо только задницу от стула оторвать и поискать. Хотя бы сделать вид, что ищешь – сами прибегут..."

Краем глаза следя за мерцанием цветных пятен на экране телевизора, Семен Валентинович налил себе третью чашку водки, на этот раз почти полную, и стал пить мелкими глотками, как остывший чай. От этого ощущение огненного жжения в гортани делалось непрерывным, привычным и даже, черт побери, приятным. Градов чередовал глотки с затяжками, глуша себя алкоголем и никотином с нежданной радостью первооткрывателя, и с законной гордостью поглядывал на древний телевизор "Рубин", который перебрал, перепаял и отладил своими руками, да так, что современным импортным моделям по некоторым показателям было до него далеко. И вспомнилось вдруг почему-то, что в ящике секретера хранится стопка почетных грамот и патентов, а также картонная коробочка с золотой медалью ВДНХ, полученной в незапамятные и благословенные времена так называемого застоя...

"Справлюсь, – подумал он, продолжая смаковать неожиданно пришедшую в голову под влиянием водки и недавнего разговора с Котом идею об открытии собственного бизнеса. – Почему бы мне не справиться? Если такой безграмотный, ничего не смыслящий в нашем деле прощелыга, как этот Петр Иванович, ухитряется как-то держаться на плаву и давать двадцатитысячные взятки, то чем я хуже? "

Было у него подозрение, что от этого неожиданного энтузиазма наутро не останется и следа, однако сейчас Семена Валентиновича так и распирало желание немедленно начать новую жизнь, и он спешил в полной мере насладиться этим непривычным ощущением всесилия и способности по собственному усмотрению распоряжаться своей судьбой.

Тут его слуха коснулось произнесенное телевизионным диктором слово "Эрмитаж", и Семен Валентинович машинально переключил свое внимание на экран, подумав, что еще долго, наверное, будет вздрагивать, услышав это слово.

Оказалось, что водка пополам с табачным дымом уже сделала свое дело – Семен Валентинович был изрядно навеселе, изображение на экране плыло и дрожало, так и норовя раздвоиться, в ушах шумело, и то, о чем говорил диктор, доходило до него с пятого на десятое. Речь шла почему-то не столько об Эрмитаже, сколько об Испании, и в частности о королевской семье. Градов никак не мог взять в толк, какое отношение испанские монархи имеют к Государственному Эрмитажу; он помотал головой, как лошадь, отгоняющая назойливых мух, а когда это не помогло, сделал пару хороших глотков из чашки.

Сознание немного прояснилось, и смысл телевизионного репортажа частично проник сквозь пелену алкогольного тумана: "...подтвердило, что намеченная на середину этого месяца выставка золотых украшений и предметов быта индейцев майя, некогда вывезенных конкистадорами из Центральной Америки, состоится в оговоренные ранее сроки и пройдет, как и было объявлено, в одном из залов Государственного Эрмитажа. На выставке будут представлены жемчужины собрания, принадлежащего королевской семье Испании..."

Семен Валентинович поднес чашку ко рту и попытался из нее отхлебнуть, с некоторым удивлением обнаружив, что внутри пусто. Не вполне соображая, что делает, он плеснул себе еще водки и выпил залпом, ничего при этом не ощутив, как будто в чашке была не водка, а кипяченая вода.

Кандидат технических наук Семен Валентинович Градов в силу полученного им в семье и школе воспитания был крайне плохо приспособлен к российской действительности. Это давало многим, кто его знал, повод считать Семена Валентиновича блаженным дурачком, растяпой, валенком – одним словом, типичным, стопроцентным лохом, самой природой предназначенным для того, чтобы его надували, разводили на пальцах и обували в лапти буквально на каждом шагу.