Читаем Тайна Леонардо полностью

Выдержав положенную паузу, он двинулся вслед за Котом по заранее оговоренному маршруту. Бек много ворчал по поводу чрезмерной, как он считал, конспирации, и это был, пожалуй, единственный предмет, по поводу которого его мнение целиком и полностью совпадало с мнением компьютеризованного анархиста Клавы. Сидевший за рулем Гаркуша собственного мнения на этот счет не имел, а Короткому, который в силу своей чересчур бросающейся в глаза наружности не принимал в пересчете камер участия, на это было наплевать. Что же до Глеба, то он, хоть и считал осторожность Кота вполне разумной и, более того, необходимой (хотя и совершенно бесполезной), почел за благо присоединиться к недовольной воркотне Бека и Клавы, так что накануне вечером Кот был вынужден прочесть им троим очередную лекцию о том, что ждет их, баранов, если они, бараны, не станут четко и беспрекословно выполнять его инструкции.

Посему, в строгом соответствии с полученной инструкцией двигаясь в полном одиночестве вдоль бесконечного, обращенного к Неве фасада Зимнего дворца, Глеб имел вдоволь времени на раздумья. С реки тянуло сырым холодным ветром, в котором уже явственно ощущался запах наступающей весны; день стоял не по-питерски ясный и солнечный, асфальт под ногами уже очистился и подсох, лишь в трещинах и ямках темнели пятна и полосы влаги. На свинцовой невской воде среди серых осколков тающих льдин качались и подпрыгивали присевшие отдохнуть чайки. Бесчисленные окна Зимнего весело сверкали, отражая солнце; по набережной с шипением и гулом проносились автомобили, казавшиеся одинаково серо-коричневыми из-за налета грязи, который ровным слоем покрывал их от колес до самой крыши.

Глебу не очень нравился Питер, выстроенный по единому, математически точному плану в скучном классическом стиле. Это было совсем не то место, где агент по кличке Слепой хотел бы умереть; конечно, оно выглядело намного приличнее какого-нибудь Урюпинска или Наро-Фоминска, прозванного в народе попросту Норой, но Глебу оно все равно было не по душе. Впрочем, он подозревал, что точно такие же чувства испытывал бы в отношении любой другой точки на поверхности земного шара, про которую знал, что здесь его поджидает почти неминуемая смерть.

А смерть была не за горами – ходила кругами, присматривалась, выбирая удобный момент. Глеб чувствовал ее приближение так же ясно, как ровный сырой ветер, студивший сейчас его левую щеку. Это был далеко не первый случай в его карьере, когда поставленная перед ним задача входила в прямое противоречие с инстинктом самосохранения; если вдуматься, так было всегда, но в данной ситуации противоречие получалось особенно острым. Потому что его задача заключалась в том, чтобы пройти весь намеченный Котом – Васильевым путь до самого конца и выйти на неизвестного заказчика. Но Глеб начал подозревать, что после ограбления Кот не вступит в контакт с заказчиком до тех пор, пока хоть один член его группы будет продолжать дышать.

В этом можно было сомневаться, пока не умер Градов. После его смерти стало очевидно, что Кот избрал самый простой и эффективный способ обеспечения секретности – способ, при любых обстоятельствах дающий стопроцентную гарантию молчания. О Градове и его незавидной судьбе знали Кот и Короткий; остальные до сих пор пребывали в блаженном неведении. Глеба сейчас занимало другое: чтобы добраться до заказчика, он должен был пользоваться полным доверием Кота, а чтобы завоевать это доверие, надо, черт возьми, безропотно дать себя прирезать!

Словом, с того момента, как инженер Градов пьяный утонул в собственной ванне, ситуация заметно обострилась. Тот, кто пошел по пути убийств, уже не остановится, потому что убийство является самым простым и надежным способом разрешения всех спорных вопросов. Стоит только попробовать, и дальше все пойдет как по маслу; Глеб знал это по себе, и, коль скоро Кот отважился на такие крутые меры в отношении инженера, который ничего о нем не знал, гадать, что станется с подельниками, долго не приходилось.

Глеб остановился в условленном месте, и сейчас же у бровки тротуара притормозила знакомая белая "девятка" с заботливо оттертыми от грязи номерными знаками. Гаркуша действительно был классным водителем; не желая раньше времени привлекать к себе внимание гаишников, он маскировался под законопослушного "чайника" так умело, что некоторые – все тот же Бек, например, – таковым его и считали. Бек с Гаркушей ездить не мог – плевался, обзывался и все время рвался за руль, обвиняя безответного Гаркушу в самозванстве и обещая показать ему настоящий класс. Смотреть на "настоящий класс" в исполнении Бека никому не хотелось, поэтому принадлежавшая Коту белая "девятка" до сих пор была цела и невредима, а все ее пассажиры пребывали в добром здравии.

Глеб сел на заднее сиденье, потеснив Клаву, который, в свою очередь, потеснил сидевшего слева у окна Бека. Под недовольное ворчание свободолюбивого медвежатника машина тронулась с места и, постепенно наращивая скорость, покатилась прочь от Дворцовой набережной.

* * *