Читаем Табор смерти полностью

Несколько месяцев весь состав двух РОВД пытался что-то сделать с табором. Доходило до того, что сотрудники милиции сами участвовали в возведении цыганских домов. При этом гордому народу нельзя было дать разбежаться, как тараканам по щелям. А еще требовалось выявлять и привлекать наиболее активных его представителей за различные преступления. Пошли кражи, поножовщина, конфликты с местным населением, ошалевшим от счастья такого неожиданного соседства. Беспорядки были такие, что доходило до стрельбы. Васин сам тогда палил из «ТТ», правда, под ноги и поверх голов, на что слышал в ответ:

– Убивай, да!

Это орали цыганские мужики, предусмотрительно выставляя перед собой женщин.

В такой обстановке вырастало цыганское Лунево – новый поселок с очень специфическим населением. Но постепенно жизнь и там налаживалась. Кто-то из его жителей нашел себя в колхозе, занимаясь коневодством, – тут цыганам равных не было – чувствуют они лошадей и любят их. Ну и всегда увести их готовы, с чем Васину неоднократно приходилось разбираться. Часть табора жить там не пожелала и облюбовала для себя окраинные районы Светогорска, где компактно проживали дальние родственники. Создали там даже свою артель «Пролетарский металлист» и занялись лужением и изготовлением посуды для общепитовских точек.

Закрепление на земле сильно привычки цыган не изменило. Большинство продолжило, как веками до этого, воровать, гадать, спекулировать и мошенничать. А с наступлением тепла подавалось кочевать. И управы на них не было никакой. Весь государственный карательный механизм в отношении цыган почему-то буксовал.

Правда, редкостью стали кочевые кибитки. Цыгане теперь все больше пользовались железной дорогой, высаживаясь на станциях и разбивая палатки в укромных лесных местах.

В селе Лунево Васин побывал дней пять назад в плановом порядке, отрабатывая цыганский след. Но тогда ничего там не узнал. Как всегда – никто ничего не видел. А Копач, оказывается, был там. И, может, еще и будет.

Из СИЗО Васин направился в областную прокуратуру. В кабинете его руководители азартно играли в шахматы. Приучил Ломов следователя к этому занятию. И оказалось, что Апухтин играет не хуже его. Счет был равным.

– Товарищи шахматисты, у нас проходная пешка появилась, – торжественно объявил Васин на пороге.

Он доложил о своих раскопках. Старшие товарищи воодушевились.

– Вот она, долгожданная зацепка, – оценил Ломов. – Эх, молодость, легкомысленность и везучесть. Ну, где мои пятнадцать лет, практикант?

– Вообще мне двадцать шесть стукнуло! – возмутился Васин.

– Что, правда? – удивился Ломов, критически разглядывая своего ученика.

– Шеф, вы травмируете мое самоуважение, – укоризненно произнес лейтенант. – Вы весьма изобретательны в прозвищах, намекающих на то, что я еще в самом начале профессионального пути.

– И правильно травмирую. Чтобы у тебя голова не кружилась от успехов. Потому что ты, Васин, еще не орел сыска. Ты пока птенец. Но уже летаешь.

– Пять лет в милиции – это птенец? – вознегодовал Васин.

– В пять годиков еще в детский садик ходят. Для птенцов.

– Ну да. Орлята учатся летать.

Апухтин, сложив руки на груди, с улыбкой смотрел на эту эстрадную миниатюру. Он привык, что эти двое так постоянно пикировались. Каких только прозвищ не придумывал ученику Ломов! Побывал тот и «юнкером», и «подмастерьем», и «вечным студентом», и «производственным практикантом». Хотя с каждым годом это все меньше подходило к неуклонно матеревшему оперуполномоченному. Васин именовал своего учителя не иначе как заковыристым французским словом «шеф». Игра эта давно стала традицией для обоих, и отказываться они от нее не собирались.

– Ладно, не дуйся, – хмыкнул Ломов. – Чего ты там этому своему баклану сгоряча наобещал?

– Скидку за грехи. Отмести из обвиниловки покушение на жизнь сотрудника милиции.

– Ох, студент, – поморщился Ломов как от зубной боли. – Бог его простит. Будем считать, что это была военная хитрость.

– Нет, я так не могу! – возмутился Васин. – Если так обещаниями разбрасываться, кто тебя всерьез воспринимать будет.

– Ну, чистое дитя, – развел руками Ломов.

– Ладно, – встрял в перепалку следователь. – Если для тебя это важно, переквалифицируем ему на хулиганство. Я устрою. Но за кражи все равно ответит.

– Он на это и рассчитывал, – обрадовался Васин.

– Ну что, доволен? – спросил с усмешкой Ломов. – Отмазал от тяжкой статьи подонка, который тебя на лоскуты чуть не порезал.

– Недоволен, – признался Васин. – Но иначе никак.

– А парнишка прав, – сказал Апухтин. – Слово надо держать.

– Ох, тяжело с вами, – вздохнул майор. – Гнилым либерализмом попахивает. Даже Генпрокуратуру этот микроб косит.

– В щадящей степени, – уточнил Апухтин.

– Ладно, это все лирика, – поднял руку Ломов. – А что с этим поселком Лунево делать?

– На разговор надо ехать, – предложил Васин.